Не помню, откуда в своё время скопировал и кто аффтор. 
Канализация
Бачка клозетного клеймо
Приставкой “euro” ворожило,
Ума азийного полынь –
Инакоязая латынь.
Новорождённое дерьмо
С улыбкой Моны исходило,
Шурша, в фаянсовую стынь,
Приставкой “euro” ворожило,
Ума азийного полынь –
Инакоязая латынь.
Новорождённое дерьмо
С улыбкой Моны исходило,
Шурша, в фаянсовую стынь,
Где белобокая глазурь
Ракушки гулкой принимала,
Как дар, фекальный клубнеплод,
Упавший с розовых высот,
Подзеленённая лазурь
Омшелой рыбою качала
Его на лоне сточных вод.
Ракушки гулкой принимала,
Как дар, фекальный клубнеплод,
Упавший с розовых высот,
Подзеленённая лазурь
Омшелой рыбою качала
Его на лоне сточных вод.
Под свод седалищных бугров
Катилось сумрачное эхо,
Дробясь в пространствах шаровых…
Но ниспадал, печально тих,
Бумаг папирусный покров,
Ворчливо в клапанной прорехе
Пел хор потоков слюдяных.
Катилось сумрачное эхо,
Дробясь в пространствах шаровых…
Но ниспадал, печально тих,
Бумаг папирусный покров,
Ворчливо в клапанной прорехе
Пел хор потоков слюдяных.
И падал, брызжа и урча, в сквозной сифон кривоколенный,
Ввергая чёлн в вихренье пены и кутерьму…
Пролив сурьму,
Крюком изогнутая запань
Ему грозила зевом затхлым -
Врата разверзлись. Скверный запах
Вещал чуму.
Ввергая чёлн в вихренье пены и кутерьму…
Пролив сурьму,
Крюком изогнутая запань
Ему грозила зевом затхлым -
Врата разверзлись. Скверный запах
Вещал чуму.
По ржавым, по чугунным венам летел, летел продукт обменный –
На стыках бился, шабрил стены – сквозь грязь и слизь.
Как кобели
Рычали трубы негосподни,
В клоаку, в бездну, в калобродню,
К пределам смрадной преисподней,
Потоки шли.
На стыках бился, шабрил стены – сквозь грязь и слизь.
Как кобели
Рычали трубы негосподни,
В клоаку, в бездну, в калобродню,
К пределам смрадной преисподней,
Потоки шли.
Мешались груды нечистот, ручьи дождей и соль отходов
Больных чахоточных заводов, где санузлы
Грязней хулы.
Изрыв тоннельною экземой
Печальный сланец, глину, кремний –
Сам Стикс Венеции подземной
Катил валы.
Больных чахоточных заводов, где санузлы
Грязней хулы.
Изрыв тоннельною экземой
Печальный сланец, глину, кремний –
Сам Стикс Венеции подземной
Катил валы.
Что ж гондольеры? Лишь шушары хвостами мерзкими шуршали,
Скрываясь прочь,
Каналы гнилью зарастали, и смрад лизал покровы стали
И день, и ночь.
Аида горестная дочь, дитё зловещих вакханалий -
Канализация, фекалий царица наших, кто охоч
В твоих покоях сны толочь в парах тяжелых химикалий?
Скрываясь прочь,
Каналы гнилью зарастали, и смрад лизал покровы стали
И день, и ночь.
Аида горестная дочь, дитё зловещих вакханалий -
Канализация, фекалий царица наших, кто охоч
В твоих покоях сны толочь в парах тяжелых химикалий?
Невмочь спуститься в мир твоих владений. Лишь диггеров
Седые тени торят свой путь,
Патерн исследуя пустоты, вскрывают чёрные решёта
В сырую жуть.
Там можно смерти отхлебнуть у костерищ, куда с налётов,
Из городских людоворотов, течёт подвижное как ртуть
Отребье, кости растянуть в тряпье ночёвок. В тех кислотах
Не продохнуть.
Седые тени торят свой путь,
Патерн исследуя пустоты, вскрывают чёрные решёта
В сырую жуть.
Там можно смерти отхлебнуть у костерищ, куда с налётов,
Из городских людоворотов, течёт подвижное как ртуть
Отребье, кости растянуть в тряпье ночёвок. В тех кислотах
Не продохнуть.
Сюда, откидывая люки, с протяжным лязганьем и стуком,
В кирзе и без,
В стоящих колом брезентухах, пыша сурово бормотухой,
В веках нетрезв,
Народ спускается с небес – холопы царственной Старухи,
Чинители глухой разрухи, несут ключи наперевес.
Тьму нарушает сварки блеск, да звон зубил, да говорухи
Мутогенез.
В кирзе и без,
В стоящих колом брезентухах, пыша сурово бормотухой,
В веках нетрезв,
Народ спускается с небес – холопы царственной Старухи,
Чинители глухой разрухи, несут ключи наперевес.
Тьму нарушает сварки блеск, да звон зубил, да говорухи
Мутогенез.
И вновь, по лестницам колодцев, уходят в небо… Остаётся
Орган с мелодией безумной, как рокот меди в полдень судный.
Ревут железные колоссы – крыльчатки крутятся насосов,
Свежьё качают и гнильё… Маня парфюмом вороньё,
Простёрлись чёрные озёра, отстой плывёт по транспортёрам.
Здесь всё дерьмо – твоё, моё – полям полезное сырьё.
Какой бы ни была харизма, лопаты мощных механизмов
Сгребут, раздавят, обезличат, в печах просушат методично
И бросят в жадные поля – рожать должна сыра-земля
Хлеба для новых поколений. И вот, напёрстком удобрений
Лежит герой наш, сух и чёрен, чтоб золото пшеничных зёрен
Богам наверх отдала Кора. О, знали б, из какого сора…
Орган с мелодией безумной, как рокот меди в полдень судный.
Ревут железные колоссы – крыльчатки крутятся насосов,
Свежьё качают и гнильё… Маня парфюмом вороньё,
Простёрлись чёрные озёра, отстой плывёт по транспортёрам.
Здесь всё дерьмо – твоё, моё – полям полезное сырьё.
Какой бы ни была харизма, лопаты мощных механизмов
Сгребут, раздавят, обезличат, в печах просушат методично
И бросят в жадные поля – рожать должна сыра-земля
Хлеба для новых поколений. И вот, напёрстком удобрений
Лежит герой наш, сух и чёрен, чтоб золото пшеничных зёрен
Богам наверх отдала Кора. О, знали б, из какого сора…
А мир сиял. В тиши стрекозной
Роились розовые звёзды,
Роняли свет и чистоту
В узоры трав и желтоцветов -
Как легкопенные букеты
Для юного смешного лета
Пылали яблони в цвету.
Трава сгибала поясницу,
Чтоб солнца из ручья напиться,
С водой о птицах поболтать…
О, неизведанная мука
Канализационных люков,
Внимать садам рифлёным ухом
И тьму спиною прикрывать.
Роились розовые звёзды,
Роняли свет и чистоту
В узоры трав и желтоцветов -
Как легкопенные букеты
Для юного смешного лета
Пылали яблони в цвету.
Трава сгибала поясницу,
Чтоб солнца из ручья напиться,
С водой о птицах поболтать…
О, неизведанная мука
Канализационных люков,
Внимать садам рифлёным ухом
И тьму спиною прикрывать.
%-)
Последнее редактирование:
