После выхода романа отдельной книгой все вдруг заговорили о подземной
Москве. К моему удивлению объявились тучи знатоков, которые всегда все
знали, но почему-то до сих пор молчали. Интересно, где они были раньше?
Невесть откуда возникли клубы, кружки, юные туристы-натуралисты, появились
компании праздношатающихся великовозрастных юношей, которые для пущей
важности нарекли себя всякими иностранными словами - дигерами
(копателями), к примеру, с планеты андерграунд - о, эта неизбывная,
давняя, как мир, отечественная страсть, смесь французского с
нижегородским!
Некоторые из новоявленных любителей вычитывали из романа сведения,
извлекали подробности и детали, одолевали меня расспросами, записывали за
мной в толстые тетради, как прилежные ученики, каждое слово, чтобы потом
выдать на стороне свежеприобретенную информацию за свои изыскания. Кое-кто
из них шаманил, пускал пыль в глаза и за неимением ничего другого таскал
доверчивых журналистов в одно и то же место - к руслу Неглинки, куда
только ленивый не лазил. Кое-кто водил публику за нос, выдумывал о себе
всякие небылицы, плел в прессе, на радио и по телевидению несуразную чушь
о рыбах-мутантах, о гигантских крысах и тараканах, которых они якобы
встречали. Правда, без малейшего доказательства, в одной лишь необузданной
жажде славы.
С выходом романа странно повели себя и некоторые известные мне люди:
археологи, хозяйственники, журналисты, администраторы... Как наемные
певцы, они вдруг запели старые песни: нечего, мол, соваться, куда не
просят. Но я заранее знал, что номенклатура постарается сохранить свою
неприкосновенность, "певцы" лишь отрабатывают жалование.
Неожиданностью для меня оказался затяжной приступ профессиональной
ревности у нескольких специалистов, которым показалось, будто я вторгся на
их заповедную территорию, где они, правда, без большого успеха, промышляли
десятки лет; судя по всему, люди, скоропостижно объявившие себя
специалистами, полагали подземную Москву своей вотчиной. Впрочем, зависть
- тема древняя, как мир, и такая же банальная.