Слово о том, как диггеры за мечтой ходили.
О Бояне, соловию стараго времени!
Абы ты сиа полкы ущекотал, скача,
славию, по мыслену древу, летая умом
под облакы, свивая славы оба полы
сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля на горы!
Слово о полку Игореве
Абы ты сиа полкы ущекотал, скача,
славию, по мыслену древу, летая умом
под облакы, свивая славы оба полы
сего времени, рища в тропу Трояню чрес поля на горы!
Слово о полку Игореве
Ой да гой еси ты красно Солнышко. Красно Солнышко, свет мой Петцлюшко. Ой да высвети ты сказ мой занятный. Сказ не простой, а с заковыкою. Да не с одною, а со многими.
+
Ой да было это не во стольном граде-Киеве, да не во гламурном граде, во Москве.
А случилося – приключилося все во горах, во долах. А где случилося, про то птица Сирин вещая одна лишь ведает.
Раз прослышали добры молодцы, добры молодцы разудалые. А то были молодцы не просты так себе. А богатыри дружины диггерской. Сам-свет солнышко Панас Химик со планшетом своим самописанным. Да другой богатырь – Морячина-свет, с ЖэПэСою чудодейственной. Третий молодец – Склиф-добрынюшка с объективами многоглазыми.
И прознали они от волхвов одних, дескать есть дорога прямоезжая, да на дороге той чудеса великие. Чудеса великие – непонятные.
И решили добры молодцы чудеса те непонятные распознать-разведать. Не пристало, дескать богатырям лишь мед-пиво пить, да батоны на заморских компах давить.
И пошли они в путь-дороженьку. В путь-дороженьку трудну, могутну, богатырску. По пути худого не творили. Не ширялися, с Гаврилами не заговаривали. Покуда дотопали, не одни бахилы истерли.
Долго ли, коротко ли шагали молодцы, а только дошагали они до горюч-камня. А на камне том молвь высечена великая: налево пойдешь – ни с чем придешь. Направо пойдешь смерть гопотовскую найдешь. А прямо пойдешь - славу диггерску обретешь. Славу диггерску – незапятнану.
Встретил их тут вал земли сырой. Обрели они силу над валом тем. Шагают дальше, зорко буркалами ворочают, в свитки мудрые заглядывают, с ЖэПэСою совет держат.
Тут раздался шум велик, зело поган на слух. То не Змй Горыныч летит, не Баба-Яга с бодуна стонет. То летит на железе поганом Егерищще – Загребущие ручищи. Хочет он богатырей в полон взять, златом – серебром чтоб откупилися.
Но богатыри не лыком шиты оказалися – да во овраге ближайшем заныкалися. Лешими, да кикиморами прикинулися и лежат, не отсвечивают.
И пошли они дальше по дороге той, по прямоезжей. И открылось им чудо первое. Стоит труба во чистом поле сам-перст одинока. А вокруг трубы землю всю ископали. Ископали, да дырьями изъязвили скрозь. Кое где торчат камни стремные. Камни стремные, да бетонные.
Почесали шеломы каленые, потрещали объективами заморскими. Да пошли-побрели далее. Да за славою, да за диггерской.
Вновь встает перед ними чудо дивное. Две железки стоят на поляне лесной. Одна тихо молчит, не балакает. А другая-то все крутится-вертится. Все шатается из стороны в сторону. Сверканули вновь объективы заморские, уложилось все с память диггерскую.
А за опушкою ждало их чудо главное. Не простое чудо, а сам князь чудес. Выросли четыре дерева. Не простых дерева, да все из железа сплошь. Понатыкано на них шишек диковинных. Шишек диковинных, плодов заманчивых. А под деревьями теми вдруг земля разверзлася…
Но прилетела вдруг птица Сирин вещая. Взмахивала птица крылами по небу, меркло Солнышко красное, гасла Луна желтая, садились батарейки алкалиновые.
Запечатала птица Сирин уста добрым молодцам. Семью печатями гербовыми, подписками многолетними. Затуманился разум богатырский, поотшибало вдруг память у славных диггеров. Как вернулися, не упомнят уж. А что видели – то совсем кирдык.
+
Ой, пора сказ мой сворачивать. Уж и гусли мои порассохлися, уж бочонок с под меда-вина опустел еси. Ежели что не так сказал – то простите мя. А ежели не сказал чего – не моя вина.
(С) saiLor 2008
Последнее редактирование:
