Кстати, историю с "Титаном" и "Титаником" В. Журавлева очень интересно обыграла в рассказе "Некий Морган Робертсон" http://lib.rus.ec/b/123436
Загадки, заданные литературой
- Автор темы editor7
- Дата начала
По этой теме вот пишет военспец: Противоракетное оружие йети, или читая Рамаяну:
http://www.proza.ru/2009/10/30/895
на самом деле что-то вроде задачи здесь есть. Получается, что слов и ситуаций достаточно мало, и поэтому(?) много совпадений?
у кого жизнь однообразна, тот видит одни знаки друг друга
http://www.proza.ru/2009/10/30/895
на самом деле что-то вроде задачи здесь есть. Получается, что слов и ситуаций достаточно мало, и поэтому(?) много совпадений?
у кого жизнь однообразна, тот видит одни знаки друг друга
Читать санскрит на русском нужно лишь в переводах А. Горбовского или Смирнова. Остальные трендили с их слов, и при том преувеличивали и искажали в полную силу.
Но даже когда читаешь мэтров - волосики-то дыбом встают...
Однако: есть мнение ( "он поднял вверх палец" ) что это не вполне наша тема.
Хотя из того же ручейка запитанная...
Но даже когда читаешь мэтров - волосики-то дыбом встают...
Однако: есть мнение ( "он поднял вверх палец" ) что это не вполне наша тема.
Хотя из того же ручейка запитанная...
Ну, тогда, благословясь, начнём (правда, это рассказ):
Ветер так и завывал, зарешеченные окна тряслись и, казалось , вот-вот вывалятся. И чем сильнее свирепствовала буря, тем ярче казался свет желтоватых ламп и тем утонченнее аромат наших сигар. Слушатели расположились в креслах, и тогда господин, прибывший из России, стал рассказывать свою историю.
(А. Конан Дойл )
Есть редкое удовольствие увидеть привычный город другим.
Со мной это было в детстве, когда в руки попала книжка с картинками по истории архитектуры. И тогда я впервые смог датировать привычные с детства строения. Я шёл по улицам, как будто освободившимся от тумана, в котором дворец в Кремле принадлежал князю Олегу, и в котором были подземные ходы между Богословским монастырём, Солотчей и Рязанью.
Рязань - заповедник архитектуры хрущёвских времён. Дома в центре и заводских микрорайонах датируют неправильно, относя их к сталинскому времени. Арки и лепнина, гранёные ста… колонны коринфского ордера. Нет, при Сталине домов почти не строили. Строили бараки. Cтроили немногие угрюмые здания в Москве и в Питере. Университет в Москве достраивали, когда уже Хрущёв со своим пистолетом арестовывал Берию. Рязань перестраивали в начале 60-х гг. во времена Ларионова. Чин его назывался - первый секретарь обкома КПСС. При Ларионове в Рязани построили заводы и рабочие кварталы возле заводов. Посёлок Шлаковый, пос. Приокский, пос. Соколовку и другие. Многие получили работу и квартиры.
Ларионов застрелился в своём маленьком «кондитерском» особнячке в центре, возле обкома. Теперь в этом доме какой-то фонд.
Весной 2008 г. я опять увидел свой город другим.
Я расследовал историю записи в рассказе Солженицына, где герой слушал возню тараканов и умиротворялся, слушая, потому что «в звуке не было лжи». Дом, где был запечек с тараканами, сохранился (я вижу его из окна), и на нём уже третья по счёту мемориальная доска о том, что здесь жил Солженицын. Первая была на фанерке; вторая была на хорошей деревянной доске; советские люди поливали доску и стену мазутом; и сейчас третья мраморная, а мазутом советские люди поливают ближний столб. Однажды на Арбате в музее Цветаевой я рассказал о мемориальной доске. Солженицын смеялся – но он не просто «смеялся», он чуть не катался по полу лапки кверху от смеха: - Мне? Коммуняки?! Доску МНЕ??!!
Что мне увиделось в Солженицыне яснее ясного? Первое, его ярчайшая бодрость и физическая (духовная? – совсем старый) сохранность.
Второе, этими словами и жестами указание границы, которую переступать впадло. Я даже не помню точно, сказал ли он именно это слово «коммуняки». Но смысл был именно такой: они – это они, а я – это я. Отдельно. У нас теперь всё как-то сгладилось и смазалось (или забылось). Я думал, что Солженицын знает про доску: всё-таки там гос.администрация, а он тут почётный гость, принимали в ВУЗах, речи и телевидение… Как бы теперь уже они союзники, или сотрудники. Нет, не сотрудники, и такого быть не может.
Вряд ли те две первые деревянные доски вешали власти. Сделал я фото памятной доски, и этого дома, разных мест, школ , где работал Солженицын, и компакт передал в Москву. Примерно через месяц доску заменили на чистую новую мраморную с золотыми буквами, но без лавровых ветвей
В Рязани до сих пор есть социалистические статуи, плакаты и даже доски почёта. "Лучшие строители района". Солженицын описывает ныне пропавшую статую Человека с Собакой (охранника?) на выезде из города. Когда я приехал в Рязань, на том месте висела реклама, изображавшая Есенина декольте синие глазки белая рубашечка берёзки и надпись: "Я покинул родимый дом\ ГОЛУБУЮ оставил Русь". Я спросил у одного знаменитого чиновника гея – чей мальчик, почему нет телефона или названия фирмы? - ... плакат сняли
Теперь там портрет почётного гражданина Рязани Евгения Николаевича Каширина.Вернёмся к расследованию. В рассказе Солженицына также написано: "в конце улицы было ракетное КБ". Но никакого прямо уж ракетного КБ не должно было быть возле моего дома в Рязани. Я хоть и не профессиональный историк, а только любитель техники, но смею думать, что основные КБ мне известны. Да полно и книг, и все эти гадюшники известны публике наперечёт:
… ОКБ-1 Королёва, Калининград.
ОКБ-52 Челомея: Реутов, Фили и другие места.
Янгель.
Кисунько.
Лавочкин.
….
О какой улице идёт речь?
(продолжение следует)
О какой улице идёт речь?
Дом, где жил Солженицын, стоит почти на перекрёстке двух улиц: Урицкого и Электрозаводского. У каждой из улиц есть более или менее ракетные концы.
Урицкая через два квартала упирается в жилой дом, во дворе которого уже начинаются подвалы старинного завода, а дальше идёт сам завод, о котором рассказ будет дальше. В другую сторону улица тянется через весь центр до т.н. Пьяного Парка, а за ним (под названием «ул. Полонского» до бывшей речки Лыбеди, которая сейчас в трубе, но это вряд ли оно. (Хотя в этой трубе – раздолье для диггера. Сбоку на Театральной площади рязанский кулёк, который, как мне известно, строил архитектор Ларинский вот именно что под ракетное КБ (коридоры и комнаты с высокими потолками; высоченные залы с огромными окнами, где должны были стоять ряды кульманов), но туда ракетное КБ даже не вьезжало, потому что размещение его в Рязани отменили. Вряд ли Солженицын имел в виду несостоявшееся раетное КБ. Вдобавок кулёк расположен не на самой улице Урицкого, а сбоку.
Кульман – это не фамилия. Так называется параллелограмный механизм с противовесом для черчения чертежей. Урицкий – это председатель питерской ЧК, которого застрелил молодой эсер поэт Каннегисер. Во времена Солженицына улица Урицкого называлась Касимовский переулок, ну а теперь понятно, что: её хотят назвать улицей Солженицына. По рассказам жителей, здесь давали квартиры работникам спецслужб. Это похоже на правду - у моего соседа дед работал в КГБ; да и моя тётушка служила в войну политруком, а после начальницей отдела кадров.
У Электрозаводской в конце тоже завод - радиозавод. На территории завода, как и всех советских заводов, есть КБ (радиотехническое), о котором мне не известно, такое уж ракетное или нет.
И в другом конце Электрозаводской тоже есть обьект, с виду подходящий и колоритный. Это здание необычной архитектуры, в котором сейчас военная кафедра радика. Я уж буду называть его так, как есть: в 60-е гг он был радиоинститут = радик, а теперь официально Радиоакадемия. Во времена Хрущёва и Ларионова Рязань хотели сделать одним из центров радиопрома, отсюда и радиозаводы, и КБ и учебный институт. Этот дом я датировать не могу, потому что не хватает данных. По виду первые три этажа построены ещё до войны, а зал, опять же для Кульманов, достроен верхним этажом в хрущёвские времена. Слишком простые, «конструктивистские» квадратные колонны, слишком большие окна. Но в верхнем этаже, отделённом карнизом, окна полукруглые, что нарушает строгий стиль. Вся стена увешана мемориальными досками и бюстами военных учёных, которые занимались здесь исследованиями в области связи и радиолокации. Пожалуй, на ракетное КБ эта штука тянет. Мне приходилось бывать внутри. Пойдём вместе, читатель, ты же, наверно, не был, а скоро там совсем ничего не останется. Для советских режимных институтов и шарашек характерно, что внутри они разгорожены на зоны. Где-нибудь посреди коридора или даже на лестничной клетке может быть толстая решётка с засовами и со столом, а то и с кабинкой дежурного. Дежурный проверяет у вас допуск - соответствует ли Ваша степень (номер) допуска к секретным работам степени секретности этого коридора (этажа, лестницы), и также он проверяет пропуск. Когда я был в этом здании радика, решётки с дверями нараспашку там ещё оставались. Даже оставался единственный, последний, и совсем уж фантастический пост охраны, при входе в затопленный подвал радика. Возле ограждения из железных перил всё ещё стоял замазанный чернилами канцелярский стол с коленкоровой поверхностью с деревянным краем, а за ним над тетрадью сидел старый человек в чёрном халате. Вниз в воду уходили ступеньки лестницы и кабеля. Это было похоже на кадр из фильма «Сталкер» - и рубильник на стене, включающий питание под водой, в подвале…
Расскажу заодно и про московский вариант такого заведения. Да ещё какой вариант – самый главный. Последний ветер, последнее дыхание уходящей эпохи. Кто был на метро «Калужская», наверно, видел огромные здания. Это ИКИ – Институт Космических Исследований, и НИЦЭВТ – Научно-исследовательский институт электронно-вычислительной техники. Название «НИЦЭВТ» дорого мне как программисту – там «разрабатывали», а проще, драли советские мэйнфреймы ЕС ЭВМ с машин IBM. В те времена они назывались не «компьютеры», а просто «машины». У меня был адрес фирмы в одном из корпусов ИКИ, которые потихоньку превращались в офисные центры. Надо было заказать партию наклеек на компакт-диски. При подходе к зданию бетонные блоки стояли в шахматном порядке для того, чтобы никакая машина не могла слишком быстро подьехать или отьехать от здания. Дорогу между блоками и тротуар, как в старые времена, мели вениками солдаты. На газонах между кустами лежали бродячие собаки. Я долго выбирал нужный подьезд, потом вошёл в дребезжащие двери и очутился перед плексигласовой желтоватой и поцарапанной уже стенкой, за которой был охранник. Он не хотел пускать – говорил, что фирмы в списке нет, но потом всё же пропустил за турникет. Как-то вышло, что много куда пускают – я как будто исполняю мечту Высоцкого: «Чтобы везде пускали». И вот я пошёл по коридорам, по лестницам сквозь распахнутые решётки мимо пустых пластмассовых будок часовых. Поднялся на нужный этаж – там было странно светло, и как оказалось, действительно пусто. Ветер со звоном гонял вдоль коридора баночки из-под пива, пыль и бумажки. Окна были открыты или выбиты. Вдоль стен лежали и лениво передвигались по коридору собаки – такие же, как на улице. В офисе с нужным номером тоже было пусто, окна выбиты, ничего, кроме плоской батареи отопления, криво висящей на стенке… Запах пыли, последний запах эпохи в смеси с тёплым вечерним ветром.
(продолжение следует)
Дом, где жил Солженицын, стоит почти на перекрёстке двух улиц: Урицкого и Электрозаводского. У каждой из улиц есть более или менее ракетные концы.
Урицкая через два квартала упирается в жилой дом, во дворе которого уже начинаются подвалы старинного завода, а дальше идёт сам завод, о котором рассказ будет дальше. В другую сторону улица тянется через весь центр до т.н. Пьяного Парка, а за ним (под названием «ул. Полонского» до бывшей речки Лыбеди, которая сейчас в трубе, но это вряд ли оно. (Хотя в этой трубе – раздолье для диггера. Сбоку на Театральной площади рязанский кулёк, который, как мне известно, строил архитектор Ларинский вот именно что под ракетное КБ (коридоры и комнаты с высокими потолками; высоченные залы с огромными окнами, где должны были стоять ряды кульманов), но туда ракетное КБ даже не вьезжало, потому что размещение его в Рязани отменили. Вряд ли Солженицын имел в виду несостоявшееся раетное КБ. Вдобавок кулёк расположен не на самой улице Урицкого, а сбоку.
Кульман – это не фамилия. Так называется параллелограмный механизм с противовесом для черчения чертежей. Урицкий – это председатель питерской ЧК, которого застрелил молодой эсер поэт Каннегисер. Во времена Солженицына улица Урицкого называлась Касимовский переулок, ну а теперь понятно, что: её хотят назвать улицей Солженицына. По рассказам жителей, здесь давали квартиры работникам спецслужб. Это похоже на правду - у моего соседа дед работал в КГБ; да и моя тётушка служила в войну политруком, а после начальницей отдела кадров.
У Электрозаводской в конце тоже завод - радиозавод. На территории завода, как и всех советских заводов, есть КБ (радиотехническое), о котором мне не известно, такое уж ракетное или нет.
И в другом конце Электрозаводской тоже есть обьект, с виду подходящий и колоритный. Это здание необычной архитектуры, в котором сейчас военная кафедра радика. Я уж буду называть его так, как есть: в 60-е гг он был радиоинститут = радик, а теперь официально Радиоакадемия. Во времена Хрущёва и Ларионова Рязань хотели сделать одним из центров радиопрома, отсюда и радиозаводы, и КБ и учебный институт. Этот дом я датировать не могу, потому что не хватает данных. По виду первые три этажа построены ещё до войны, а зал, опять же для Кульманов, достроен верхним этажом в хрущёвские времена. Слишком простые, «конструктивистские» квадратные колонны, слишком большие окна. Но в верхнем этаже, отделённом карнизом, окна полукруглые, что нарушает строгий стиль. Вся стена увешана мемориальными досками и бюстами военных учёных, которые занимались здесь исследованиями в области связи и радиолокации. Пожалуй, на ракетное КБ эта штука тянет. Мне приходилось бывать внутри. Пойдём вместе, читатель, ты же, наверно, не был, а скоро там совсем ничего не останется. Для советских режимных институтов и шарашек характерно, что внутри они разгорожены на зоны. Где-нибудь посреди коридора или даже на лестничной клетке может быть толстая решётка с засовами и со столом, а то и с кабинкой дежурного. Дежурный проверяет у вас допуск - соответствует ли Ваша степень (номер) допуска к секретным работам степени секретности этого коридора (этажа, лестницы), и также он проверяет пропуск. Когда я был в этом здании радика, решётки с дверями нараспашку там ещё оставались. Даже оставался единственный, последний, и совсем уж фантастический пост охраны, при входе в затопленный подвал радика. Возле ограждения из железных перил всё ещё стоял замазанный чернилами канцелярский стол с коленкоровой поверхностью с деревянным краем, а за ним над тетрадью сидел старый человек в чёрном халате. Вниз в воду уходили ступеньки лестницы и кабеля. Это было похоже на кадр из фильма «Сталкер» - и рубильник на стене, включающий питание под водой, в подвале…
Расскажу заодно и про московский вариант такого заведения. Да ещё какой вариант – самый главный. Последний ветер, последнее дыхание уходящей эпохи. Кто был на метро «Калужская», наверно, видел огромные здания. Это ИКИ – Институт Космических Исследований, и НИЦЭВТ – Научно-исследовательский институт электронно-вычислительной техники. Название «НИЦЭВТ» дорого мне как программисту – там «разрабатывали», а проще, драли советские мэйнфреймы ЕС ЭВМ с машин IBM. В те времена они назывались не «компьютеры», а просто «машины». У меня был адрес фирмы в одном из корпусов ИКИ, которые потихоньку превращались в офисные центры. Надо было заказать партию наклеек на компакт-диски. При подходе к зданию бетонные блоки стояли в шахматном порядке для того, чтобы никакая машина не могла слишком быстро подьехать или отьехать от здания. Дорогу между блоками и тротуар, как в старые времена, мели вениками солдаты. На газонах между кустами лежали бродячие собаки. Я долго выбирал нужный подьезд, потом вошёл в дребезжащие двери и очутился перед плексигласовой желтоватой и поцарапанной уже стенкой, за которой был охранник. Он не хотел пускать – говорил, что фирмы в списке нет, но потом всё же пропустил за турникет. Как-то вышло, что много куда пускают – я как будто исполняю мечту Высоцкого: «Чтобы везде пускали». И вот я пошёл по коридорам, по лестницам сквозь распахнутые решётки мимо пустых пластмассовых будок часовых. Поднялся на нужный этаж – там было странно светло, и как оказалось, действительно пусто. Ветер со звоном гонял вдоль коридора баночки из-под пива, пыль и бумажки. Окна были открыты или выбиты. Вдоль стен лежали и лениво передвигались по коридору собаки – такие же, как на улице. В офисе с нужным номером тоже было пусто, окна выбиты, ничего, кроме плоской батареи отопления, криво висящей на стенке… Запах пыли, последний запах эпохи в смеси с тёплым вечерним ветром.
(продолжение следует)
Последнее редактирование:
Впрочем, у военной кафедры радика есть свои историки. Если там было искомое «ракетное КБ», тогда вопрос закрыт. У меня дома лежит подаренная Евгением Николаевичем Кашириным книга о лауреатах премии им. Уткина, из которой видно, что история радиопрома в Рязани отслеживается. Но раз уже начал, то надо посмотреть все «концы улиц». Совершить вечернюю прогулку по окрестностям.
Итак, непосмотренным остался конец улицы Урицкого, за которым начинается территория электролампового завода, или, как его называют, «лампочки». Туда идти ещё целый квартал, тихий и странный. Посмотрим теперь его, читатель. Вдоль улицы тянутся двухэтажные домики с восьмигранными выступами: «фонарями», или, как они называются в архитектуре, эркерами. Стены сложены из шлакоблоков, почему и местность называется «пос. Шлаковый». Штукатурка падает, большие прекрасные лоджии загорожены и заброшены, потому что от них в квартире холодно. Вдоль домов тянется чистая асфальтовая дорожка, под стенками растут цветы «золотые шары». В цветах лазят коты. Зимой я видел, как здесь телевизионщики снимали на камеру сосульки, длиной метра два с половиной. И при этом возмущались, что это безобразие, куда смотрит МЧС, и что это пойдёт в хронику. Таких домов и кварталов ещё хватает в наших городах. Говорят, что их строили пленные немцы. Но это неверно. Дома строились примерно с 1955 года по 1963. Это т.н. «комплексная застройка» времён хрущёвской оттепели. Проекты разрабатывали наши архитекторы. В то время было создано много строительных организаций: стройтрестов и входящих в них СУ и СМУ. В Рязани есть даже СУ «Подземстрой». Наши рабочие и строили эти дома. Требовалось сделать каждый квартал так, чтобы в нём были основные бытовые службы: магазины и детские сады, и для того, чтобы добраться до детсада, не нужно было бы переходить улицы. В середине кварталов обычно и строили эти детсады, либо очень уютные мини-парки, а также там бывают автономные котельные и водонапорные башни. В архитектуре есть такая характеристика зданий: соразмерность человеку. Призаводские кварталы хрущёвских времён очень уютны и оказывают убаюкивающее действие (жителям даже не хочется сбивать сосульки и чинить крыши). И ещё я не уверен, можно ли всё-таки эти посёлки назвать «рабочими», или в них жило начальство.
По противоположной стороне тянется огромный сад. Он стоит без изменений ещё с довоенных времён. Ограда состоит примерно из 380 кирпичных столбиков, я когда-то их считал, да забыл точное число. Там находится областная станция юннатов, посреди которой фонтан с остатками лепнины. Вокруг фонтана вечером собираются местные жители с жёнами и с колясками попить пиво. На клумбах отличные пионы, которые выращивают юннаты (юные натуралисты). Это советское и тоже ещё довоенное название.
Вот и кончается улица. Под огромным тополем поворачиваем направо и попадаем в красивый парк хрущёвских времён. Таких парков в Рязани осталось ещё много. В парке стоит новый памятник Уткину - конструктору ракеты СС-10 "Сатана".
Вот Уткин действительно руководил ракетным КБ...
Видим заседание начальства в Москве, куда пригласили главных конструкторов основных в то время ракетных фирм: Челомея и Уткина. Уткин отстаивал размещение всех бомб на ракетах шахтного базирования, расположенных в защищённых местах. Челомей, наоборот, был сторонником рассредоточения мобильного атомного оружия по всей территории. Челомей был моложав, спортивен, имел красивый загар и красивую седину. Ясную речь. После него выступали Уткин и его коллеги, сторонники свермощных ракет. Лицо у Уткина было не маршальское, и костюм, как говорят, великоват и мят, и говорил он вяло... Но он убедил партийных боссов в том, что следует принять его программу. Такова легенда.
По договору ОСВ-2 ракеты Уткина были разрезаны. На вооружении оставались только те из комплексов Челомея, которые сохранились. Я слышал мнение, что Уткин "спас мир", потому что принятие программы Челомея означало бы расползание атомного оружия по всей развалившейся стране.
К памятнику кладут цветы, зимой чистят снег. Бюст Уткина посреди большой гранитной площадки, где весь день тусуется и пьёт пиво молодёжь и сидят дети с маленькими собачками.
Но Уткин работал не здесь. Памятник поставили только лишь потому, что Уткин родился в Рязанской области. Вероятно, он работал на Южмаше в Днепропетровске.
Из «винтажа» в парке сохранились фонарные столбы начала 50-х гг, часть проводов на маленьких квартирных изоляторах-роликах, и даже, если хорошо присмотреться, несколько плафонов. Если бы я делал музей, то утащил бы пару плафонов туда. Ещё о памятниках. В большинстве парков Рязани (тех, что внутри кварталов и перед заводами) были статуи, сделанные из цемента и покрашенные серебрянкой. Про Человека с Собакой мы уже говорили. В парке Станкозавода был Рабочий, которого один раз разломали на 4 части, а потом снова составили, но уже с некоторым поворотом частей относительно друг друга; есть памятник какому-то серьёзному человеку в длинном пальто и с длинными волосами, с гневным поворотом головы, в окружении больших ваз (вазы лежат в кустах) – я думал, это кардинал Ришелье – оказалось, почему-то Чернышевский (р-н Горроща). Есть Слон с поднятым хоботом, над бассейном, по бокам которого две вентшахты. Есть, конечно, Ленин, и не один – но одного, что был возле Чермета на выезде на М5 – этого уже взорвали. Возле Дворца Пионеров стоят пионеры с биноклем. Они стоят на скале, похожей на мешок с яблоками, а за спиной у пионеров рюкзачки с круглыми выпуклостями – видимо, они смотрят в бинокль, где же ещё есть яблоки. Вокруг совсем уж немыслимое количество цементных ваз – около 20 шт. Ансамбль уже понемногу дестроят, были роскошные металлические фонари, их срезали. В партере парка Дворца Пионеров знакомый до боли по архитектуре МГУ фонтан, но этот, видимо, не представляет собой вентшахту. Проект Дворца Пионеров также типовой, как и хрущёвский жилые кварталы – такой же дворец, например, есть в Казани, адаптация для Рязани Ларинского. Это наш рязанский Росси. В лесу валяется Пионерка с вывернутым ногами. Там же стоят вполне исправные Лоси и Олени. Лоси стоят также в центре города над бывшим руслом Лыбеди. В Пьяном Парке есть Крупская с маленьким кудрявым Лениным и книжкой… что это я? Это не Крупская… Недалеко от Торгового Городка есть Колхозницы со Снопом. А ещё же есть и сам Торговый Городок – тоже творение Ларинского. В Рязань должен был приехать Хрущёв, и за 2 месяца по указанию Ларионова срочно построили рязанское мини-ВДНХ. Стоит до сих пор. Есть и вьезд с триумфальными воротами, и Главный Павильон, и много павильончиков-сундучков с лепниной, фризами и колоннами, а посередине фонтан. Там же рядом другая станция юннатов со статуей юнната , но стоящей уже не на пьедестале, а рядом с пьедесталом. Можно перечислять ещё долго, и во второй редакции я впишу. Похоже, что в путешествиях по дворам я видел их всех. Надо ничего не забыть. Медленно-медленно вся эта скульптура разрушается, и теперь даже не всё я нахожу на фотографиях…
Теперь надо попасть на саму «лампочку», к которой относится наш парк. За ним буквой «П» расположены административные корпуса бывшей «лампочки» - этот завод начали строить ещё в 20-х гг, согласно легендам – по указанию Куйбышева. Об этом говорит очередная мемориальная доска.
Я люблю ходить через территорию бывшего завода. Вся она по частям сдана в аренду предпринимателям. Вижу здесь три жизни, из которых только одна действительная, и она мне нравится больше всего. По узким проездам крадучись протискиваются «баржи» престижных машин; перед открытыми дверями цехов беседуют хитромордые люди с бумагами в руках; в открытые двери видны работающие люди и станки; вся живая жизнь города сосредоточена теперь здесь. И в других промзонах. Вторая жизнь – это фантомный образ, который ещё просматривается через дикие заросли, траву и новую краску. Это спокойное молчание ржавых рельсов подьездных путей, старинных промышленных зданий, станин с лебедиными изгибами форм, с чугунными блоками, пустота заброшенных (не оприходованных ещё) цехов с покрытыми ржавчиной маленькими стёклами, странно изящные дымовые трубы с тёмным от времени кирпичом. Третья жизнь не очевидна для соглядатая – это деревянные заборы, которых сейчас здесь нет, вертухаи с собаками, которых сейчас здесь нет, и зеки и просто работяги 20-30-х гг над этими станками, в дрянной холодной одежде, которых тоже больше здесь нет. Эта третья жизнь промзоны не молчит, у неё есть шум (крик), который неприятно слышать сейчас.
Но теперь я ищу в этой огромной промзоне место, где в 60-х гг могло быть «ракетное КБ». Вот пёстрая кафешка, вот на обочине шеренга шкафов-раздевалок с разбитыми лампами дневного света (вот же ж сволочи), вот раскуроченный тягач «Ураган» из тех, что переделывали под подьёмные краны (я сидел в кабине), вот совсем старые дырявые цеха, а вот нечто отдельное из «силикатного» кирпича, и вряд ли даже 50-х гг. Более новое. Типичная радиопромовская архитектура. Только вот незадача, наглухо огорожено хорошим металопрофильным забором. Однако ворота открыты. Входим, и видим во дворе этого здания нечто доселе неизвестное и удивительное. Это – очередной памятник. Конечно, он уже не на пьедестале, а лежит рядом, и странная это скульптура. Как и все они, сделана из цемента и была когда-то покрыта серебрянкой, но сюжет… Некто сидит на стуле, вытянув руку вперёд; точнее, теперь он лежит вместе со стулом на спине, подняв параллельно земле согнутые в коленях ноги. Рука направлена в небо. Одежда напоминает космический скафандр с большим круглым воротником, по бокам лысой головы изваяны в цементе фрагменты длинных волос. Из середины головы торчит небольшой штырь. Не то космонавт, не то Циолковский. Пока я, охренев, созерцал это чудо («ракетное» чудо!), подошёл человек.
- Вы к кому?
- Смотрю скульптуру. Что она значит?
- Нет чего смотреть, уходите. Памятник трогать запрещено.
- Я историк (хотя какой я историк…), ищу информацию о ракетном КБ.
- Уходите на хрен отсюда, КБ - это вам в шахту, уже ваши здесь были. Уходите. Спиздили спутник и шлем, уходите и уходите. Вон, в шахту, если вам надо, а отсюда уходите.
- Кто ??
- Историк, что выступает по телевизору, с бананой и сумкой. Попросил фотографировать, потом ни историка, ни спутника. Хренов ваш историк испортил памятник.
С бананой, блин. Это знаменитый рязанский историк и фотограф Евгений Николаевич Каширин ходил в бандане (шерстяной повязке на голове), с длинными артистическими волосами и, конечно, с большим кофром с фотопринадлежностями. Кстати, настало время обьяснить, почему я в тексте называл разных знаменитых людей просто по фамилии, а Каширина величал его по имени-отчеству. Штука в том, что рассказ о нём.
Я охренел ещё сильнее, и дважды.
Чтобы приличный Каширин сп...ил с памятника спутник и шлем???
И что за шахта??
(продолжение следует)
Итак, непосмотренным остался конец улицы Урицкого, за которым начинается территория электролампового завода, или, как его называют, «лампочки». Туда идти ещё целый квартал, тихий и странный. Посмотрим теперь его, читатель. Вдоль улицы тянутся двухэтажные домики с восьмигранными выступами: «фонарями», или, как они называются в архитектуре, эркерами. Стены сложены из шлакоблоков, почему и местность называется «пос. Шлаковый». Штукатурка падает, большие прекрасные лоджии загорожены и заброшены, потому что от них в квартире холодно. Вдоль домов тянется чистая асфальтовая дорожка, под стенками растут цветы «золотые шары». В цветах лазят коты. Зимой я видел, как здесь телевизионщики снимали на камеру сосульки, длиной метра два с половиной. И при этом возмущались, что это безобразие, куда смотрит МЧС, и что это пойдёт в хронику. Таких домов и кварталов ещё хватает в наших городах. Говорят, что их строили пленные немцы. Но это неверно. Дома строились примерно с 1955 года по 1963. Это т.н. «комплексная застройка» времён хрущёвской оттепели. Проекты разрабатывали наши архитекторы. В то время было создано много строительных организаций: стройтрестов и входящих в них СУ и СМУ. В Рязани есть даже СУ «Подземстрой». Наши рабочие и строили эти дома. Требовалось сделать каждый квартал так, чтобы в нём были основные бытовые службы: магазины и детские сады, и для того, чтобы добраться до детсада, не нужно было бы переходить улицы. В середине кварталов обычно и строили эти детсады, либо очень уютные мини-парки, а также там бывают автономные котельные и водонапорные башни. В архитектуре есть такая характеристика зданий: соразмерность человеку. Призаводские кварталы хрущёвских времён очень уютны и оказывают убаюкивающее действие (жителям даже не хочется сбивать сосульки и чинить крыши). И ещё я не уверен, можно ли всё-таки эти посёлки назвать «рабочими», или в них жило начальство.
По противоположной стороне тянется огромный сад. Он стоит без изменений ещё с довоенных времён. Ограда состоит примерно из 380 кирпичных столбиков, я когда-то их считал, да забыл точное число. Там находится областная станция юннатов, посреди которой фонтан с остатками лепнины. Вокруг фонтана вечером собираются местные жители с жёнами и с колясками попить пиво. На клумбах отличные пионы, которые выращивают юннаты (юные натуралисты). Это советское и тоже ещё довоенное название.
Вот и кончается улица. Под огромным тополем поворачиваем направо и попадаем в красивый парк хрущёвских времён. Таких парков в Рязани осталось ещё много. В парке стоит новый памятник Уткину - конструктору ракеты СС-10 "Сатана".
Вот Уткин действительно руководил ракетным КБ...
Видим заседание начальства в Москве, куда пригласили главных конструкторов основных в то время ракетных фирм: Челомея и Уткина. Уткин отстаивал размещение всех бомб на ракетах шахтного базирования, расположенных в защищённых местах. Челомей, наоборот, был сторонником рассредоточения мобильного атомного оружия по всей территории. Челомей был моложав, спортивен, имел красивый загар и красивую седину. Ясную речь. После него выступали Уткин и его коллеги, сторонники свермощных ракет. Лицо у Уткина было не маршальское, и костюм, как говорят, великоват и мят, и говорил он вяло... Но он убедил партийных боссов в том, что следует принять его программу. Такова легенда.
По договору ОСВ-2 ракеты Уткина были разрезаны. На вооружении оставались только те из комплексов Челомея, которые сохранились. Я слышал мнение, что Уткин "спас мир", потому что принятие программы Челомея означало бы расползание атомного оружия по всей развалившейся стране.
К памятнику кладут цветы, зимой чистят снег. Бюст Уткина посреди большой гранитной площадки, где весь день тусуется и пьёт пиво молодёжь и сидят дети с маленькими собачками.
Но Уткин работал не здесь. Памятник поставили только лишь потому, что Уткин родился в Рязанской области. Вероятно, он работал на Южмаше в Днепропетровске.
Из «винтажа» в парке сохранились фонарные столбы начала 50-х гг, часть проводов на маленьких квартирных изоляторах-роликах, и даже, если хорошо присмотреться, несколько плафонов. Если бы я делал музей, то утащил бы пару плафонов туда. Ещё о памятниках. В большинстве парков Рязани (тех, что внутри кварталов и перед заводами) были статуи, сделанные из цемента и покрашенные серебрянкой. Про Человека с Собакой мы уже говорили. В парке Станкозавода был Рабочий, которого один раз разломали на 4 части, а потом снова составили, но уже с некоторым поворотом частей относительно друг друга; есть памятник какому-то серьёзному человеку в длинном пальто и с длинными волосами, с гневным поворотом головы, в окружении больших ваз (вазы лежат в кустах) – я думал, это кардинал Ришелье – оказалось, почему-то Чернышевский (р-н Горроща). Есть Слон с поднятым хоботом, над бассейном, по бокам которого две вентшахты. Есть, конечно, Ленин, и не один – но одного, что был возле Чермета на выезде на М5 – этого уже взорвали. Возле Дворца Пионеров стоят пионеры с биноклем. Они стоят на скале, похожей на мешок с яблоками, а за спиной у пионеров рюкзачки с круглыми выпуклостями – видимо, они смотрят в бинокль, где же ещё есть яблоки. Вокруг совсем уж немыслимое количество цементных ваз – около 20 шт. Ансамбль уже понемногу дестроят, были роскошные металлические фонари, их срезали. В партере парка Дворца Пионеров знакомый до боли по архитектуре МГУ фонтан, но этот, видимо, не представляет собой вентшахту. Проект Дворца Пионеров также типовой, как и хрущёвский жилые кварталы – такой же дворец, например, есть в Казани, адаптация для Рязани Ларинского. Это наш рязанский Росси. В лесу валяется Пионерка с вывернутым ногами. Там же стоят вполне исправные Лоси и Олени. Лоси стоят также в центре города над бывшим руслом Лыбеди. В Пьяном Парке есть Крупская с маленьким кудрявым Лениным и книжкой… что это я? Это не Крупская… Недалеко от Торгового Городка есть Колхозницы со Снопом. А ещё же есть и сам Торговый Городок – тоже творение Ларинского. В Рязань должен был приехать Хрущёв, и за 2 месяца по указанию Ларионова срочно построили рязанское мини-ВДНХ. Стоит до сих пор. Есть и вьезд с триумфальными воротами, и Главный Павильон, и много павильончиков-сундучков с лепниной, фризами и колоннами, а посередине фонтан. Там же рядом другая станция юннатов со статуей юнната , но стоящей уже не на пьедестале, а рядом с пьедесталом. Можно перечислять ещё долго, и во второй редакции я впишу. Похоже, что в путешествиях по дворам я видел их всех. Надо ничего не забыть. Медленно-медленно вся эта скульптура разрушается, и теперь даже не всё я нахожу на фотографиях…
Теперь надо попасть на саму «лампочку», к которой относится наш парк. За ним буквой «П» расположены административные корпуса бывшей «лампочки» - этот завод начали строить ещё в 20-х гг, согласно легендам – по указанию Куйбышева. Об этом говорит очередная мемориальная доска.
Я люблю ходить через территорию бывшего завода. Вся она по частям сдана в аренду предпринимателям. Вижу здесь три жизни, из которых только одна действительная, и она мне нравится больше всего. По узким проездам крадучись протискиваются «баржи» престижных машин; перед открытыми дверями цехов беседуют хитромордые люди с бумагами в руках; в открытые двери видны работающие люди и станки; вся живая жизнь города сосредоточена теперь здесь. И в других промзонах. Вторая жизнь – это фантомный образ, который ещё просматривается через дикие заросли, траву и новую краску. Это спокойное молчание ржавых рельсов подьездных путей, старинных промышленных зданий, станин с лебедиными изгибами форм, с чугунными блоками, пустота заброшенных (не оприходованных ещё) цехов с покрытыми ржавчиной маленькими стёклами, странно изящные дымовые трубы с тёмным от времени кирпичом. Третья жизнь не очевидна для соглядатая – это деревянные заборы, которых сейчас здесь нет, вертухаи с собаками, которых сейчас здесь нет, и зеки и просто работяги 20-30-х гг над этими станками, в дрянной холодной одежде, которых тоже больше здесь нет. Эта третья жизнь промзоны не молчит, у неё есть шум (крик), который неприятно слышать сейчас.
Но теперь я ищу в этой огромной промзоне место, где в 60-х гг могло быть «ракетное КБ». Вот пёстрая кафешка, вот на обочине шеренга шкафов-раздевалок с разбитыми лампами дневного света (вот же ж сволочи), вот раскуроченный тягач «Ураган» из тех, что переделывали под подьёмные краны (я сидел в кабине), вот совсем старые дырявые цеха, а вот нечто отдельное из «силикатного» кирпича, и вряд ли даже 50-х гг. Более новое. Типичная радиопромовская архитектура. Только вот незадача, наглухо огорожено хорошим металопрофильным забором. Однако ворота открыты. Входим, и видим во дворе этого здания нечто доселе неизвестное и удивительное. Это – очередной памятник. Конечно, он уже не на пьедестале, а лежит рядом, и странная это скульптура. Как и все они, сделана из цемента и была когда-то покрыта серебрянкой, но сюжет… Некто сидит на стуле, вытянув руку вперёд; точнее, теперь он лежит вместе со стулом на спине, подняв параллельно земле согнутые в коленях ноги. Рука направлена в небо. Одежда напоминает космический скафандр с большим круглым воротником, по бокам лысой головы изваяны в цементе фрагменты длинных волос. Из середины головы торчит небольшой штырь. Не то космонавт, не то Циолковский. Пока я, охренев, созерцал это чудо («ракетное» чудо!), подошёл человек.
- Вы к кому?
- Смотрю скульптуру. Что она значит?
- Нет чего смотреть, уходите. Памятник трогать запрещено.
- Я историк (хотя какой я историк…), ищу информацию о ракетном КБ.
- Уходите на хрен отсюда, КБ - это вам в шахту, уже ваши здесь были. Уходите. Спиздили спутник и шлем, уходите и уходите. Вон, в шахту, если вам надо, а отсюда уходите.
- Кто ??
- Историк, что выступает по телевизору, с бананой и сумкой. Попросил фотографировать, потом ни историка, ни спутника. Хренов ваш историк испортил памятник.
С бананой, блин. Это знаменитый рязанский историк и фотограф Евгений Николаевич Каширин ходил в бандане (шерстяной повязке на голове), с длинными артистическими волосами и, конечно, с большим кофром с фотопринадлежностями. Кстати, настало время обьяснить, почему я в тексте называл разных знаменитых людей просто по фамилии, а Каширина величал его по имени-отчеству. Штука в том, что рассказ о нём.
Я охренел ещё сильнее, и дважды.
Чтобы приличный Каширин сп...ил с памятника спутник и шлем???
И что за шахта??
(продолжение следует)
Последнее редактирование: