ГуЛаг на территории Сам.о.

Re: Система исправительных лагерей

Места не столь отдаленные. «Ремесло окаянное» (1.)

Главное управление исполнения наказаний (ГУИН) по Самарской области выпустило в свет первый том книги по истории уголовно-исполнительной системы нашего края. Название этого издания «Ремесло окаянное» уходит своими корнями к высказыванию Петра Первого, который в свое время заметил: «Тюремное дело есть ремесло окаянное».


Подобных изданий в истории Самарской области еще не было. Авторский коллектив, в состав которого вошли журналисты, историки, архивисты и сотрудники ГУИН, постарался показать всю общественную значимость уголовно-исполнительной системы (УИС), без которой, увы, не обходилось ни одно государство в истории человечества. Что же касается советской УИС и, в частности, печально известной организации под названием ГУЛАГ НКВД СССР, то это – одна из самых мрачных страниц ее истории, забывать о которой мы не имеем права.

Сегодня мы начинаем публикацию заметок о ГУЛАГе литературного редактора книги «Ремесло окаянное» Валерия Ерофеева. Эти заметки гораздо шире по своей фактуре тех глав, которые вошли в книгу.

В годы перестройки мы вдруг с ужасом осознали, что на протяжении десятилетий в стране победившего социализма существовал целый «архипелаг ГУЛАГ» с громадным количеством заключенных - самых настоящих советских рабов. Сейчас это явление называют одним из главных парадоксов советской истории: оказывается, свободное общество будущего тогдашние коммунистические лидеры пытались построить за счет рабского подневольного труда, на который они по своей прихоти обрекли немалую часть собственного народа. А на практике это выглядело так: рядом с любым крупным объектом, возводимым в соответствии со славными сталинскими пятилетними планами, всегда создавался очередной лагерный пункт, огороженный высоким забором с колючей проволокой…

Не миновала чаша сия и Самарскую область. Немногим известно, что в 30-х–50-х годах практически все наши оборонные предприятия, а также весь энергокомплекс были, в основном, построены силами заключенных трех крупнейших лагерей – Самарлага, Безымянлага и Кунеевлага (Куйбышевгидростроя). В те годы в самые кратчайшие сроки, причем в буквальном смысле этого слова на зековских костях, в нашей области возникли сотни важнейших народно-хозяйственных объектов, ныне составляющих основу индустриальной мощи Самарского края. В их число входит весь комплекс ракетных, авиационных и моторостроительных заводов на Безымянке, несколько ТЭЦ в разных городах области, три нефтеперерабатывающих завода и, наконец, Волжская ГЭС имени В.И. Ленина.

В течение долгих десятилетий все материалы о деятельности этих лагерей мертвым грузом лежали в закрытых архивах, поскольку имели грифы «Секретно» и «Совершенно секретно». И лишь в недавнее время благодаря усилиям историков и журналистов эти спецхраны стали понемногу открываться для исследователей. Наш сегодняшний рассказ о Самарлаге, почти целиком основан на этих рассекреченных документах.

Волгострой и Самарлаг

Как известно, в августе 1958 года у города Ставрополя-на-Волге (ныне г. Тольятти) Первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев торжественно открыл только что построенную гидроэлектростанцию, крупнейшую на тот день в мире. Но сейчас уже мало кто помнит, что эта ГЭС была построена со второй попытки. Первая была предпринята еще в 30-е годы, но из-за серьезных экономических просчетов с треском провалилась. В историю нашего края эта строительная организация вошла под названием «Волгострой». Как водится, для обеспечения очередного объекта гидростроительства дешевой рабочей силой близ него сразу же был создан собственный лагерный пункт. При этом все лагеря Волгостроя входили в единую мощную структуру под названием «Управление Самарского исправительно-трудового лагеря», если коротко – Самарлаг.

Как станция напугала архиерея

Еще в начале ХХ века, во времена бурного развития электротехники и энергетики, сразу у нескольких русских инженеров возникла мысль: хорошо бы для получения дешевой гидроэнергии использовать быстрое течение Волги, которую в среднем течении сжимают между собой Жигулевские и Сокольи горы. Первым о такой возможности в начале ХХ века заговорил тогда безвестный самарский инженер Глеб Кржижановский. В 1910 году он сделал расчеты для своего проекта, а в 1913 году на заседании Самарского технического общества выступил с подробным докладом о принципиальной возможности сооружения ГЭС в самом узком месте Средней Волги - в Жигулевских воротах.

Проект вызвал в Самаре настоящий переполох. О накале страстей говорит хотя бы такой факт: 9 июня 1913 года в город Сорренто, что в Италии, где в то время жил владелец всех Жигулевских земель граф Орлов-Давыдов, пришла телеграмма от архиерея Самарского и Ставропольского Симена. В депеше тот слезно умолял графа: «…призываю на Вас Божию благодать, прошу принять архипастырское извещение: на ваших потомственных исконных владениях прожектеры Самарского технического общества совместно с богоотступником инженером Кржижановским проектируют постройку плотины и большой электрической станции. Явите милость своим прибытием сохранить Божий мир в Жигулевских владениях и разрушить крамолу в зачатии».

Граф счел идею Кржижановского сумасбродной и даже не подумал вернуться в Россию по столь незначительному поводу. Он лишь поручил своему управляющему в Самаре дать категорический отказ на такое строительство. Однако через некоторое время, в 1916 году, в Русское техническое общество поступил проект молодого инженера Константина Богоявленского, который дополнял идею Кржижановского о создании на Самарской Луке мощного гидроузла. В дополнение к плотине гидроэлектростанции, поставленной в Жигулевских воротах, Богоявленский предлагал также прорыть канал через узкий Переволокский перешеек, а в этом канале построить еще одну ГЭС. По мысли инженера, сооружение такого комплексного технического узла позволило бы Самаре в кратчайшие сроки стать одним из ведущих мировых центров энергетики.

Как создавался Волгострой

В конце 1927 года проблемой Волгостроя по заданию ЦК ВКП (б) начали вплотную заниматься самарские губернские власти. На заседании президиума губисполкома 21 декабря выступил уже известный нам инженер Константин Богоявленский. Он предложил к реализации проект комплекса ГЭС на Самарской Луке, согласно которому 20 процентов волжского стока направлялось бы в Переволокский гидроузел, а остальные 80 процентов – в Жигулевский. В постановлении Самарского губисполкома по поводу доклада Богоявленского сказано следующее: «Отмечая исключительную грандиозность и серьезное значение проекта Волгостроя… сосредоточить на нем внимание не только правительственных учреждений, но и местных органов других губерний, заинтересованных в получении мощной энергии, а также и широких кругов трудящихся масс и общественности».

В 1930 году ЦК ВКП (б) принял постановление, в котором Госплану СССР поручалось «повернуться лицом к Волгострою, составить проект, выявить все возможности его сооружения». Предполагалось, что уже 1 апреля 1932 года Совнаркомом СССР будет утвержден проект такого строительства, чтобы в 1937-1938 годах важнейший народно-хозяйственный объект был принят в эксплуатацию.

В связи со сказанным выше в начале 1931 года в Жигулевские горы прибыли особые изыскательские партии института «Водно- и инженерно-геологические исследования для Волгостроя», которые работали здесь под общим руководством инженера А.С. Баркова. Отряды геологов изучали потоки подземных жигулевских вод, уточняли внутреннее строение горных массивов, наносили на карту разноообразные карстовые структуры; в первую очередь, малоизученных пещерных систем, некоторые из которых, как тогда выяснилось, пронизывали всю горную толщу Жигулей чуть ли не насквозь. Вывод геологов был однозначным: из-за громадного числа подобных трещин, пустот и полостей почти сразу же после сооружения плотины начнется утечка воды из водохранилища в обход гидроузла. А подобный катаклизм вызовет почти мгновенное затопление не только всей территории Самары, но и множества других городов, находящихся ниже нее по течению Волги…

Именно благодаря этим подробнейшим изысканиям геологов из группы А.С. Баркова правительство СССР уже после Великой Отечественной войны было вынуждено отказаться от проекта возведения ГЭС в Жигулевских воротах и перенести ее строительство на 80 километров выше по течению Волги – в район города Ставрополя.

Волгострою дали «зеленый свет»

А в начале 30-х годов никто, конечно же, всерьез не задумывался о возможных негативных последствиях сооружения Волгостроя. Более того: даже немногочисленные ученые, призывавшие отнестись к гидростроительству с долей здоровой критики, тогда воспринимались не иначе как вредители и очернители советского строя. Отражением общих настроений того времени стала, например, брошюра под характерным заголовком «Река в плену», вышедшая в 1931 году.

Во вступительном слове автор этой книги инженер Н.А. Абалкин восторженно восклицает: «Это приказ! Мы должны построить Волгострой, чтобы множить наши победы… Срок размечен партией, значит, не отступать. В срок и во что бы то ни стало выполнить задание ЦК». А дальше Абалкин вполне в духе своего времени предупреждает: «Берегите Волгострой! Прикройте его броней неусыпного контроля масс. К Волгострою уже тянутся руки вредителя… Запомните, товарищи, подлую фамилию первого выявленного предателя Волгостроя. Это профессор Бессмертный. Он готовил вредительские проекты развития химической промышленности Волгостроя. Знайте! Бессмертный не будет одинок. К чертежам, проектам, к разведкам в Жигулях, к расчетам и выводам будут тянуться руки - вредителя, кулака, оппортуниста, бюрократа. Но им не сорвать большевистского строительства мирового гиганта электрификации. Эти руки коротки, ибо они будут обрублены».

После завершения проектных изысканий вышло в свет постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) «О строительстве Куйбышевского гидроузла и гидроузлов на р. Каме» от 10 августа 1937 года, которое положило начало практическим работам по возведению ГЭС у Самарской Луки. В нем, в частности, говорилось следующее: «В целях дальнейшей электрификации центральных районов Европейской части СССР, осуществления широкого орошения Заволжья и улучшения судоходных условий на р. Волге осуществить строительство плотин, гидростанций и шлюзов на Самарской Луке у г. Куйбышева и строительство оросительных сооружений».

Валерий Ерофеев

18/10/2004 Волжская Коммуна


Весь материал читать по ссылке gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=97467
 
Re: Система исправительных лагерей

Места не столь отдаленные. "Ремесло окаянное" (2.)

Макет Куйбышевского гидроузла демонстрировался на выставке в Нью-Йорке. Здесь он был представлен как «реальность, проводимая в жизнь твердой рукой великого руководителя нашей страны товарища Сталина», а также как «величайшее сооружение сталинской эпохи».
«Экономическое значение Куйбышевского гидроузла, - писали в ту пору газеты, - настолько важно, что его даже трудно переоценить. Он создает серьезную материальную базу коммунизма и наносит ощутимый удар капиталистическому миру».

Куйбышевский гидроузел в основном собирались построить в третьей пятилетке (1937-1942 годы). Однако уже на стадии планирования работы над «великим сооружением» забуксовали. Ни проектное задание, ни технический проект в указанные выше сроки так и не были подготовлены. Лишь в июне 1939 года правительством было утверждено проектное задание, а срок сдачи технического проекта был перенесен на 1 июня 1940 года. Однако и к этому дню документы не были готовы.

А пока тянулась вся эта проектная волокита, у города Куйбышева, в районах, намеченных под будущие площадки гидроузла, по негласному указанию товарища Сталина уже началась активная подготовка к строительству. Для обеспечения всех важнейших объектов рабочей силой сразу же после упоминавшегося выше постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 10 августа 1937 года было принято другое постановление Совнаркома – на этот раз закрытое. В нем говорилось о создании в Средневолжском регионе специализированной строительной организации - Управления строительства Куйбышевского гидроузла (СКГУ) и Самарского исправительно-трудового лагеря (Самарлага). Местом дислокации упомянутого управления был назначен Дом промышленности в городе Куйбышеве, построенный в 1934 году.

В течение трех последующих лет начальниками этого ведомства поочередно были комиссар госбезопасности первого ранга Л.М. Заковский, инженер О.Я. Жук и майор госбезопасности П.В. Чистов. При этом в должности помощника начальника строительства по хозяйственной части СКГУ и одновременно - помощника начальника Самарлага все это время бессменно находился М.М. Кузнецов, а в должности первого заместителя главного инженера СКГУ и Самарлага — старший лейтенант госбезопасности А.Н. Комаровский.

В связи с началом подготовительных работ по строительству Куйбышевского гидроузла нарком внутренних дел СССР Н.И. Ежов в конце 1937 года направил секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину и председателю СНК СССР В.М. Молотову следующее письмо: «Наркомвнудел Союза приступил к организации Управления строительства Куйбышевского гидроузла и организации строительной площадки… В целях успешной подготовки строительной площадки необходимо быстро развернуть подсобные работы (гражданские здания, шоссе и железнодорожные ветки), а также работы по лесозаготовкам в зонах будущего затопления. Для размещения на первое время прибывающих з/к строительству крайне необходимо иметь палаточный фонд в количестве 300 штук брезентовых палаток размером 21 х 7 м…»

Обратите внимание на такой факт: по поводу строительства Куйбышевской ГЭС в высокие инстанции обратился не нарком энергетики, как это можно было ожидать, а нарком внутренних дел СССР. Впрочем, сейчас это легко объясняется: ведь уже в 30-х годах на всех основных «стройках коммунизма» в основном работали политические заключенные. В связи с этим в системе ГУЛАГ НКВД СССР и был создан Самарлаг. При этом начальник строительства Куйбышевского гидроузла (СКГУ) П.В. Чистов одновременно был начальником Самарлага и являлся кадровым сотрудником НКВД.

В территорию управления входили три больших района – Жигулевский, Ставропольский и Переволокский, 15 отдельных лагерных участков и некоторые другие объекты Управления строительством Куйбышевского гидроузла (СКГУ). Согласно сводкам НКВД о трудовом использовании заключённых, 8 ноября 1937 года в Самарлаге было всего лишь 2159 человек. Однако по состоянию на 1 января 1938 года в нем числилось уже 15898 человек, из которых за контрреволюционные преступления в лагеря попали 5988 человек, а за социально - опасные и социально - вредные преступления – 9910 человек. До 1940 года количество заключенных в Самарлаге по-прежнему росло: в ноябре того же года за колючей проволокой здесь находилось 30233 человек, а в январе 1939 года – 36761 человек. Лишь в 1940 году в связи с намеченной консервацией строительства число узников стало сокращаться: если в январе этого года в Самарлаге числилось 36546 заключенных, то в ноябре 1940 года – уже 31219 человек.

Как попадали в Самарлаг

Возведение Волгостроя началось именно в те годы, когда в лагеря хлынула печально известная «ежовская» волна политзаключенных. Уже к 1 января 1938 года в только что образованный Самарлаг прибыли новые «подопечные», которых в документах того времени называли аббревиатурой «з/к». Среди них было достаточно много и «контрреволюционеров», вроде профессора Бессмертного, которые неосторожно посмели высказать сомнения о целесообразности сооружения ГЭС у Жигулей. В общей сложности политзаключенные в это время составляли более трети от числа всего лагерного населения.

Объяснялось же все это довольно просто: именно в это время коммунистическая партия под руководством И.В. Сталина мобилизовала всю страну на выполнение планов второй пятилетки, и среди прочих задач советскому народу была поставлена и такая: «Искоренение пережитков капитализма в сознании людей». Такую политическую линию подтвердили и решения январского (1938 года) пленума ЦК ВКП(б): «В эпоху вступления в социализм роль исправительно-трудовых учреждений как орудия пролетарской революции, как орган репрессии, как средства принуждения и воспитания должна еще больше возрасти и усилиться».

Результатом подобной политики власти стала грандиозная волна арестов десятков и сотен тысяч людей и осуждения их к длительным срокам лишения свободы, хотя вся их вина состояла лишь в проявлении несогласия с коммунистической идеологией. Неудивительно, что в результате репрессий 30-х годов число заключенных в ГУЛАГе резко увеличилось, причем в 1930-1932 годах это произошло в основном за счет раскулаченного крестьянства, которое до этого сотни лет было опорой экономики России. Как следствие, в середине 30-х годов многие регионы России и Украины охватил катастрофический голод, масштабы которого оказались сравнимы с голодом в Поволжье 1921-1922 годов.

О том, как люди попадали в Самарлаг, говорят письма заключенных в адрес руководства СКГУ, которые ныне также хранятся в Государственном архиве Самарской области. Вот выдержки из некоторых писем.

«…6 ноября 1937 года ко мне на квартиру явился уполномоченный УБ, произвел обыск. Не найдя ничего предосудительного, не предъявив никакого обвинения, арестовал меня… Я был препровожден в тюрьму, а 25 декабря 1937 года без суда был доставлен в 1 участок Жигулевского района Самарлага».

«…1 октября 1937 года ко мне на квартиру явился инспектор и, не предъявив никакого обвинения, арестовал меня и доставил к уполномоченному НКВД, который задал мне вопрос: «Отец твой был раскулачен?» Меня не судили, в тройку не вызывали, а доставили в Самарлаг».

«…Прошу предать меня суду по ст. 58… Моя цель - получить расстрел. Этого я стал добиваться с 1933 года, и только в 1937 году после подачи очередных двух заявлений в НКВД с просьбой о расстреле Московская областная тройка осудила меня на 10 лет по ст. 58 за провокацию органов… Такой преступно-дегенеративный тип, как я, не должен жить в великую сталинскую эпоху. Он недостоин называться гражданином великой счастливой страны – СССР, идущей уверенно вперед к коммунизму…»

Руководители районов Самарлага и его отдельных участков, озадаченные слишком уж большим наплывом в лагеря «террористов, диверсантов, шпионов» ежовского «призыва», не всегда знали, как правильно вести себя с этой категорией з/к. Поэтому в адрес вышестоящего начальства посыпались вопросы: размещать ли их отдельно или вместе с «бытовиками» и рецидивистами, можно ли выдавать им для чтения газеты и журналы, обучать ли их в школе азам грамоты, можно ли в случае хорошей работы помещать их портреты на Доске почета. Лишь через несколько месяцев в Положении о культурно-воспитательной работе в лагерях и колониях НКВД на этот счет появились четкие указания.

Тем временем в системе ГУЛАГа все более и более ужесточался режим содержания. К моменту создания Самарлага было ликвидировано условно-досрочное освобождение заключённых из лагерей. Все требования режима отныне подчинили выполнению производственных планов: в местах заключения было запрещено проведение политбесед, закрыты профессиональные курсы для заключённых, прекращена выдача им зарплаты в размере 25% от ставки рабочего предприятий госпромышленности, отменен дополнительный продовольственный паёк для з/к, выполняющих тяжелую работу. Сами заключенные после очередного ужесточения горько шутили: хорошо еще, что вообще не расстреляли.

Валерий ЕРОФЕЕВ

23/10/2004 Волжская Коммуна


Весь материал читать по ссылке gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=97564
 
Re: Система исправительных лагерей

Места не столь отдаленные. "Ремесло окаянное" (3.)

«После развода на работу, - читаем мы об этом в одной из архивных докладных на имя высокого начальства, - в течение почти двух часов з/к болтаются без дела, рабочие места вовремя не готовятся, бригады не обеспечиваются нужным инвентарем. Прорабы и другие руководители работ, как правило, раньше чем через 2 часа после развода на объектах не появляются, и заключенные предоставлены одному стрелку, охраняющему их».


Хронически не хватало самых необходимых инструментов. На 30 человек, например, была всего лишь одна пила-ножовка. Камнедробилки простаивали. Шпалы сгружали за 200-300 метров до места их укладки, и все это расстояние их приходилось нести на руках. На работу же заключенным порой приходилось добираться пешком за 10-15 километров.

Вот выдержка из жалобы одного из заключенных в Верховный Совет СССР (ныне хранится в ГАСО):

«Известняковый камень… бесцельно перекладываем с места на место, инструмент не ремонтируется, его не хватает, не хватает даже веревок, из-за этого ежедневно жертвы…»

При этом в лагерях процветали так называемые промоты (то есть продажи казенного имущества). Так, только за 1 квартал лишь в одном из лагерей Жигулевского района было промотано вещдовольствия на 126 тысяч рублей. «Только отсутствие настоящей борьбы с промотами со стороны руководящего состава лагеря и партийных и профсоюзных организаций, - признается в одном из писем того времени начальник СКГУ и Самарлага П.В. Чистов, - можно объяснить такое положение… Имеют место случаи выдачи промотчикам повторно обмундирования хорошего качества… Процветает скупка сотрудниками СКГУ вещдовольствия у заключенных…» Фактически в этом документе признается, что скупку казенного имущества у «контрреволюционеров и троцкистов» вели честные советские граждане, которые хотя и способствовали хищениям государственного имущества, но в то же время по отношению к зекам находились по другую сторону решетки. Видимо, им это прощалось потому, что все скупщики были «идейно правильными»…

За отказ от работы – расстрел

Для того чтобы заключенные работали как можно более активно и производительно, администрация Самарлага применяла систему зачётов, введённую в лагерях страны в самом начале тридцатых годов, затем ненадолго отменённую, но уже вскоре снова восстановленную. Суть этой системы была в следующем: при выполнении лагерником производственной нормы на 121 процент или выше его срок исчислялся как «один к трём» или даже «один к четырем». Иными словами, один день производительной работы заключенному засчитывался как три дня его пребывания в лагере. Неудивительно, что при широком использовании такого метода «трудовоспитания» производительность труда в местах лишения свободы росла. Однако очень скоро выявился и существенный недостаток системы: руководству лагеря порой оказывалось очень трудно установить, выполнен ли производственный план на самом деле или же на объекте имели место приписки якобы выполненных работ.

Особенно много приписок во время проверок было выявлено на строительстве Безымянской ТЭЦ. При этом зачёты дней «один к трем» и «один к четырем» учетчики из числа заключенных ставили, в первую очередь, самым отпетым уголовникам и «паханам», которые и заправляли всеми делами в здешнем лагпункте. Впрочем, руководство на это обычно старалось закрыть глаза, поскольку заключенные, работавшие на каждой из стройплощадок, всегда были разбиты на бригады, во главе которой обычно стоял бригадир из числа наиболее матерых и опытных уголовников. Такой руководитель бригады сам почти никогда не работал, а лишь следил за дисциплиной в своем подразделении и, конечно же, за выполнением производственного плана.

Поскольку бригадир всегда назначался лагерной администрацией, то именно от него зависело, как закрывались наряды за выполненную работу и сколько за это его бригаде перепадало дополнительных мисок каши. А в самые критические минуты бригадир даже мог сам встать на ответственный участок и, как говорили в то время, «своим примером заразить остальных заключённых». Таковы были методы, с помощью которых лагерная администрация добивалась рабского повиновения «контингента» и тем самым обеспечивала выполнение и перевыполнение производственных планов.

Особую группу заключенных составляли так называемые отказчики. Они не работали по принципиальным соображениям, и бороться с ними было чрезвычайно трудно. Правда, и борьбы-то особой не замечалось. Конечно же, это явление признавалось большим злом, по его поводу принимались оглушительные резолюции: «Вести борьбу с отказчиками, лодырями и симулянтами; наряду с методами внушения оформлять на злостных отказчиков и дезорганизаторов производства материалы для предания их суду». «Внушение» ограничивалось посадкой в изолятор на трое суток и выдачей 300 граммов хлеба. Что же касается суда, то несколько дел на отказчиков действительно было передано в эту инстанцию, и в итоге виновные получили высшую меру наказания – расстрел. Тем не менее число отказчиков в Самарлаге из года в год возрастало. За первые три месяца 1938 года из-за них стройка потеряла 2126 человеко-дней, за такой же период 1939 года – 2757 человеко-дней, а за один только апрель 1939 года – 6488 человеко-дней.

Никаких больных и инвалидов!

В первые годы работы Самарлага все заключенные подразделялись на четыре группы: А – работающие, Б – хозобслуга, В – инвалиды и больные (временно нетрудоспособные), Г – отказчики и прочие неработающие. Количество людей по всем группам планировалось, но численность групп В и Г постоянно росло. Так, в 1940 году при плане 85 % работало только 78 % заключенных, а неработающих, соответственно, было 22 % при плане 15%. И это несмотря на драконовские порядки в санчастях участков.

В отдельные месяцы заключенных из группы В оказывалось такое количество, что руководство Самарлага было вынуждено создавать специальные команды и правила их содержания. Согласно распорядку в «слабосильные» бригады направлялись пациенты лазарета, которые могли двигаться, и, по мнению медиков, уже шли на поправку. «Если не обращать внимания на больных людей, то не будет выполняться производственный план», - откровенно признавался начальник одной из санчастей в докладной на имя руководства Самарлага.

Отношение же к инвалидам в лагерях было крайне негативное. Вот что писал о таких заключенных начальник санчасти Куйбышевской ТЭЦ в санотдел Самарлага: «Доношу, что они по роду своей болезни и физических недостатков не могут выполнять тяжелых работ… а потому они для лагеря и для санчасти являются балластом и только увеличивают группу В».

В связи с большим количеством инвалидов начальники лагерей порой шли на прямое нарушение инструкций и давали указания многих инвалидов… таковыми не считать. По этому поводу заключенные писали жалобы на имя начальника Самарлага, которые ныне хранятся в Государственном архиве Самарской области. Вот только некоторые из них.

«Я являюсь инвалидом, но администрация участка по неизвестным мне причинам использует меня на тяжелой работе… Чтобы не оказаться в числе отказчиков, я безотказно работаю, но чувствую, что скоро слягу…»

«У меня было ранение в оба глаза, отчего один из них уже ослеп полностью, а другой с каждым днем катастрофически слепнет, одновременно у меня порок сердца. Доказывать свою правоту в условиях лагеря можно только упорным трудом, честным добросовестным отношением к порученному делу. Хожу вместе со всеми на тяжелые земляные работы…»

Направлению в КВНТ (команды временно нетрудоспособных) подлежали только добросовестно работающие лагерники, но которые оказались физически ослабленными по причине недоедания или перенесенной болезни. Зато ни при каких обстоятельствах не подлежали направлению в КВНТ следующие категории заключенных: злостные систематические отказчики, промотчики, беглецы, штрафники, членовредители, коечные больные, хронически больные или физически слабые по

старости. Для того чтобы увеличить группу А, с 1 июня 1938 года был отменен перечень, по которому определялась годность заключенных к работе. С указанного дня в Самарлаге было введено новое положение, согласно которому з/к делились только на три группы: А – годные к тяжелому физическому труду (сюда вошли практически все здоровые), Б – годные к физическому труду средней тяжести (заключенные с некоторыми дефектами в здоровье), и В – годные к легкому физическому труду (инвалиды).

Благодаря такой методике число выходящих на работу (конечно же, лишь на бумаге) почти сразу же заметно возросло. Например, если на Ставропольском участке по старому перечню в группе А значилось 248 человек, то с июня 1938 года в ней оказалось уже 369 человек. А если учесть, что это разделение очень условно и к тому же его не очень строго придерживались, то уже к 1940 году число формально работающих на Волгострое увеличилось еще больше. Тем не менее до плановых цифр эти показатели снова не дотянули. К тому же на выполнении норм и росте производительности труда новые методики учета трудозатрат никак не сказались.

Лагерники-ударники

В то же время заключенные оказались очень изобретательными насчет того, чтобы по любому поводу и без повода получить лишний хлеб, а если повезет, то и другие продукты. Вовсю процветали махинации с нормами выдачи довольствия, и этому в значительной степени способствовала принятая в Самарлаге система оплаты труда, где и нормировщики, и учетчики почти поголовно были заключенными, а немногочисленные вольнонаемные работники никогда не шли против общей массы. В результате на стройплощадках сплошь и рядом искусственно занижались нормы выработки, а там, где труд был почти полностью механизирован, в отчетах по-прежнему указывалось «ручные работы», которые, естественно, оплачивались по более высоким расценкам. Кроме того, почти повсеместно завышались расстояния, на которые подвозились материалы, а там, где это было возможно, искусственно усложнялись условия производства. В итоге большинство заключенных получали пайки в гораздо большем объеме, нежели те, которые они могли бы иметь в случае полной ликвидации «туфты».

О необходимости борьбы с приписками и искажением отчетности говорилось почти на каждом совещании руководства Самарлага. «Это зло, - читаем мы в итоговом докладе за 1939 год, - стало почти повседневным явлением… Как ни странно, но многие вольнонаемные работники не только не ведут борьбу с этим обманом и очковтирательством, а сами являются носителями этого возмутительного явления. Не желая ссориться с бригадой з/к, не желая встретить сопротивление со стороны злостных лодырей, дезорганизаторов производства, прорабы… нередко занижают высокие нормы выработки с тем, чтобы угодить бригаде, дать ей возможность получать из лагерного котла лучшее питание…»

Для стимулирования ударной работы на Самарлаге ввели систему поощрительных мероприятий для отличников и передовиков производства из числа заключенных. Им предоставлялись лучшие условия проживания – самые благоустроенные бараки, выдавались новые постельные принадлежности и обмундирование. Ударники получали лучшее питание и имели право на дополнительные свидания, на передачи и посылки из дома и тому подобное. Неудивительно, что уже вскоре после введения такого положения число участников соцсоревнования и передовиков в лагерях стало расти как на дрожжах. Однако в ходе каждой проверки обычно обнаруживалось, что большинство з/к являются ударниками лишь на бумаге. В связи с этим начальник Самарлага Чистов на одном из заседаний партактива в сердцах сказал так: «Когда придешь на производство, то там только половина людей выполняет нормы, а как зайдешь на кухню – по котлу все ударники и стахановцы».

В бараках царили грязь и холод

Всю суровую зиму 1937-1938 годов узники Волгостроя прожили в брезентовых палатках, о которых «позаботился» для них товарищ Ежов. Лишь весной 1938 года заключенные Волгостроя начали сооружать для себя дощатые бараки. Недавно рассекреченные архивные документы рассказывают нам о жизни и быте «героических строителей гидроузла». При этом режим в лагерях конца 30-х годов был достаточно жестким: подъем в 5 часов утра, затем завтрак, развод на работу - в 6 часов, перерывы на обед - с 12 до 12.30, окончание работ - в 19 часов.

Если судить по материалам проверок условий жизни и быта заключенных, ныне хранящимся в Государственном архиве Самарской области, то во многих случаях жизнь заключенных была лишь немногим лучше жизни скота на фермах и в конюшнях. В частности, жилые бараки строились в основном в зимнее время года и чаще всего из сырого леса, а заселялись сразу же. В результате уже к весне «на стенах появлялись сырость и плесень». Кроме бараков, на территории лагерей также строились столовые, бани, прачечные, сушилки и другие помещения. Однако вся эта «инфраструктура» обычно возводилась с запозданием на несколько месяцев, из-за чего заключенные подолгу не могли ни нормально питаться, ни мыться, ни стирать, ни высушить одежду. В результате в некоторых лагерях уже к весне 1938 года вшивость з/к доходила до 100 процентов, а по причине непросушенной одежды и обуви резко возросло число простудных заболеваний и обморожений.

Одной из причин такого положения была, как писалось в отчетах, «разутость-раздетость» лагерников. Обеспеченность вещдовольствием заключенных Волгостроя была крайне неудовлетворительной. Например, на 14 февраля 1938 года на 1-м участке Жигулевского района обеспеченность одеждой и обувью выглядела следующим образом: бушлатами - 69,7 %, телогрейками - 32,4 %, ватными шароварами - 77,5 %, валенками - 15,3 %, бурками - 49,4 %, рукавицами - 20,8 %. В итоге только за три последних месяца 1937 года из-за «разутости-раздетости» стройка потеряла 1479 человеко-дней.

На строительстве Безымянской ТЭЦ был создан отдельный лагерный комплекс (лагпункт), всю территорию которого окружили высоким деревянным забором с вышками. Забор начинался и заканчивался на берегу реки Самары, а длина его периметра превышала семь километров. При этом землянки для зеков всегда сооружались на скорую руку. Внутри они представляли собой длинные полутемные помещения, которые почти до половины находились в земле. Окна в них были небольшими, а нары для отдыха заключённых - деревянными, двухъярусными. В каждом из таких бараков размещалось от 200 до 300 заключённых, располагавшихся здесь в невероятной тесноте: на одного человека приходилось в среднем лишь по одному - два квадратных метров полезной площади. Однако руководство Самарлага такие тонкости не интересовали, главное для него было «гнать план», для чего, собственно, и был создан весь лагерь.

В актах проверок отмечались грязь и холод в бараках – в среднем лишь 10-12 градусов тепла. Это вполне объяснимо, поскольку жилье строили безо всякого утепления. Но даже таких бараков на всех заключенных не хватало (переуплотненность иногда достигала 200 процентов), а стройматериалы и рабочую силу на возведение дополнительных жилых помещений руководство Самарлага выделяло с большим трудом. Не хватало также полотенец и постельных принадлежностей. В частности, на 1 января 1938 года всему Самарлагу недоставало 25 тысяч полотенец, столько же простыней, 4 тысячи одеял, 7 тысяч тюфяков. А это означает, что значительная часть заключенных спала просто на голых досках нар или, в лучшем случае, на самодельных тюфяках, набитых соломой, в верхней одежде, поскольку не было одеял.

Штрафная пайка

Порядок питания заключенных в те годы определялся «Основными положениями по организации труда, питания и системы премиальной оплаты труда з/к Самарлага НКВД СССР». Согласно этому документу, при стопроцентном выполнении задания каждый заключенный в сутки должен был получать «установленное котловое довольствие, 1 килограмм хлеба, положенную одежду и культурно-бытовое обслуживание, а также денежное премвознаграждение - 40-50 копеек в день».

Разумеется, не выполняющим нормы денег не полагалось вовсе. Питание такие зеки получали с основного котла, хлеба - от 400 до 800 граммов в сутки, в зависимости от степени выполнения задания. А вот выполнение 115 и более процентов от плана считалось ударной работой, и такому «стахановцу» назначался «ударный котел». Те же, кто делал за смену лишь 25 процентов от нормы или меньше, приравнивались к отказчикам от работы. Они получали «штрафной котел» и всего 300 граммов хлеба в сутки.

В цифрах это выглядело следующим образом: «штрафной котел» - 1148 калорий, «ударный» - 4240, в ценах того времени «общий котел» - 1 руб. 09 коп. в день, «ударный» - 1 руб. 45 коп., "штрафной" - 51 коп.

Хлеб выдавался на всю бригаду в разрезанном виде и распределялся среди членов бригады. Кроме того, на территории лагеря находились ларьки, в которых предполагалось вести торговлю «дефицитом» - селедкой, кондитерскими изделиями, махоркой, чаем и даже сахаром. Также здесь должны были быть и платные столовые, в которых работающие ударно могли бы дополнительно питаться. В столовском рационе предусматривался даже рыбий жир. В общем, судя по описанию, это был не лагерь, а прямо-таки санаторий. Но на самом деле все это существовало только на бумаге, которая, как известно, все стерпит.

Ну как можно находиться у воды - и не напиться! И вот наглядное подтверждение этой народной мудрости: материалы многочисленных внутренних проверок лагерей свидетельствуют, что на всех без исключения участках Самарлага процветало беззастенчивое воровство продуктов питания со стороны лагерного начальства и прочих служащих.

В частности, на Мехзаводском участке 23 человека из числа вольнонаемных, работающих в здешнем лазарете и амбулатории, а вкупе с ними и сам начальник участка долгое время делили между собой диетпитание, отпускаемое ежемесячно на 30-40 больных из числа заключенных. В ларьке для з/к на Куйбышевской ТЭЦ начальник районного отделения Самарлага взял на 652 рубля тканей, да еще на 241 рубль сливочного масла, причем деньги за товары внести в кассу «забыл», за что сняли с работы заведующего ларьком, который, между прочим, был… заключенным. А на первом участке Сызранского района только в январе 1938 года зекам было недодано в общей сложности 74 килограмма масла и по 500 граммов мяса на каждого заключенного (всего же их здесь было в то время 808 человек).

Что же касается витаминов… При проверке Ставропольского участка Самарлага было обнаружено 94 человека, больных цингой, так как они всю зиму не получали положенных им овощей. Неудивительно, что при такой обстановке истощение заключенных было повальным бедствием в лагерях.
 
Re: Система исправительных лагерей

«Подчинить большевистской воле…»

Задачи, которые ставило руководство Самарлага «в процессе культурно-воспитательной работы среди заключенных», были поистине грандиозными. Прежде всего, это «укрепление режима лагеря, выполнение и перевыполнение производственного плана путем внедрения в массу заключенных стахановских методов труда».

Вторая задача – воспитательная. «Лагерь, - говорилось в докладе на совещании, проводимом в феврале 1939 года культурно-воспитательным отделом Самарлага с участием представителей ГУЛАГа, - организован вокруг такой гигантской стройки, как Куйбышевский гидроузел, не только для того, чтобы использовать в определенных пределах труд этих людей на стройке».

И, наконец, третья задача, входящая в культурно-воспитательную программу, – ликвидация неграмотности, разъяснение Сталинской Конституции, организация культурного отдыха заключенных. На этот счет на упомянутом выше совещании было определено следующее: «Подчинить волю заключенных большевистской воле… приучить этих людей, в конце концов, к честному труду, на основе которого у них должны измениться психология и мировоззрение».

Но о каком перевоспитании могла идти речь, когда в лагере не могли организовать простой культурный отдых его обитателей! По существу, на территории Самарлага не было ни одного клуба для заключенных. Красные уголки и культпалатки чаще всего использовались не по назначению, да и свободного времени у лагерников было мало. Рабочий день здесь длился 11-12, а то и больше часов. А после работы в выходные дни их нередко выгоняли из бараков для уборки территории.

С заключенными, попавшими в лагерь по политическим статьям, запрещалось проводить читки газет и тем более доверять им проводить такие читки, ибо было замечено, что, «читая ту или иную заметку, они очень тонко иронизировали и… старались оказать влияние на слушателей, заронить сомнение, истолковать то или иное сообщение газеты как обман. По существу, они пытались использовать читку для самой настоящей агитации». Осужденных по 58-й статье нельзя было также использовать в качестве культвоспиторганизаторов, руководителей кружков художественной самодеятельности и работников библиотек.

Валерий ЕРОФЕЕВ


Весь материал читать по ссылке gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=97727
 
Re: Система исправительных лагерей

Места не столь отдаленные. "Ремесло окаянное" (4.)

А вот выдержки из акта проверки СЭС 6-го участка Переволокского района: «В кухне грязь, посуда для получения пищи – деревянные корыта и жестяные бочки, от отвечающие элементарным санитарным нормам… В бараках из-за нехватки места нет столов, и з/к едят прямо на нарах… На участке нет прачечной, и вшивость среди з/к достигает 95-100 процентов…»


Не лучше обстояло дело и на 2-м участке Сызранского района: «В кухне – отвратительная грязь, у поваров грязные руки и спецодежда, грязь также на столах, на посуде и на разделочных досках… В амбулатории санитары без спецодежды, не моются медицинские даже немногие имеющиеся инструменты и столы… Горох для больных стационара моется в тазике из-под умывальника…» А это – уже строки из жалобы заключенного: «Врачей у нас нет, лечат нас только такие же з/к, как и мы сами. Если язва желудка, дают мел, насморк – спирт на вату и закладывают в нос».

В медпунктах отсутствовало самое необходимое оборудование, а также инструменты и материалы. Главным прибором для диагностики был термометр, и он часто «позволял ловкачам искусственно нагонять температуру и гулять в больных» (выдержка из докладной). Один врач приходился на 70 больных (при норме один на 25-30 человек), перевязочный материал не стерилен, да и его не хватало. Да что говорить о медпунктах на местах, когда порядка не было даже в центральном лазарете, о чем гласит хранящийся в архиве акт проверки: «Белье стирается плохо, и часто его выдают больным с гнидами, что ведет к распространению в лазарете среди больных вшивости… Истории болезни врачами заполняются нерегулярно и несвоевременно. Подкладные судна и мочеприемники не дезинфицируются и распространяют зловоние. В 3-м бараке больные при поступлении в лазарет санобработку не проходят. Собственные вещи больных не дезинфицируются и хранятся в маленькой грязной кладовой. Вокруг лазарета на земле не убраны человеческие испражнения, валяются грязные бинты и вата…»

Между тем руководство Самарлага требовало от медицинской службы серьезных усилий по восстановлению работоспособности лагерников, так как процент заболеваемости был очень велик, что в свою очередь влияло на производственные показатели, которые, как уже говорилось, были далеко не блестящими. При этом процент неработающих по группе В (больные, инвалиды, слабосильные и т.д.) в отдельные периоды достигал четверти всего населения лагеря. Это была неслыханная цифра.

Проводимые проверки заболеваемости по участкам регулярно показывали, что у з/к на первом месте стоят болезни простудные и кожные. Это, конечно же, было напрямую связано с грязью во всех помещениях лагеря, с плохой работой или полным отсутствием прачечных и сушилок, а также с «разутостью-раздетостью» заключенных. Об этом говорят приказы по Самарлагу, издававшиеся в связи с массовыми обморожениями заключенных и ныне хранящиеся в Государственном архиве Самарской области. Вот строки одного из них:

«Часть з/к в морозные дни выводилась на самые опасные в смысле возможности обморожения места в летних брюках и летней обуви, без рукавиц, в рваных бушлатах, бряках, бурках и рукавицах, а также физически ослабленные… Премблюдо на места работ не вывозилось, бесперебойное снабжение кипятком и 10-минутные обогревания через каждый час работы на участках не были организованы. Работа сушилок для одежды, просушка обуви, ремонт вещдовольствия были плохо налажены…»

На 10 января 1940 года только по Жигулевскому району, например, было зарегистрировано 143 случая обморожения, а в санчасти Управленческого района к этой же дате находилось 65 обмороженных. Конечно же, больше всего страдали от холодов заключенные южных национальностей. При этом в актах об обморожениях в графе «по чьей вине обморозился», как правило, писали «по своей вине».

Еще один вопиющий факт, которые стал предметом расследования с участием начальника Самарлага. Зимой 1938 года начальник Ставропольского отдельного участка должен был отправить в соседний лагерь группу инвалидов, среди которых оказались и тяжело больные. Однако при этом он не дал себе труда организовать перевозку как следует, в результате чего заключенные-инвалиды находились в пути 22 часа в открытых машинах без соответствующего зимнего обмундирования. Кончилось все тем, что один инвалид в дороге умер от переохлаждения, а все остальные обморозились в той или иной степени. Такой безответственности руководство Самарлага своему подчиненному простить не могло, и в результате начальник участка был наказан административным арестом на 10 суток, а затем освобожден от должности.

«Погребение проведено с соблюдением правил…»

В целом смертность на отдельных участках Самарлага была весьма высокой, что нашло свое отражение в ежемесячных и годовых отчетах. Например, в отчете за 1939 год в графе «Убывшие из лагеря» указано: «В другие лагеря – 81670, освобождено – 6305, умерло – 345, по другим причинам – 718». Что это за «другие причины», не расшифровано. Но даже если принять во внимание лишь третью из указанных цифр, то получается, что практически ежедневно в Самарлаге расставался с жизнью как минимум один заключенный.

Впрочем, эта цифра, скорее всего, сильно занижена, и к официальным 345 смертям следует добавить и те самых 718 «нерасшифрованных» убывших лагерников. Ведь в том же отчете за 1939 год указано, что, например, в Жигулевском районе лишь в течение января умерло 17 человек. А ведь в составе Самарлага, как уже говорилось, были еще Ставропольский и Переволокский районы, около 15 отдельных участков и центральный лазарет, где тоже ежедневно умирали люди.

Ко всему прочему отчетность о смертности среди заключенных оказывается очень запутанной. Одни и те же подразделения в разных документах давали на этот счет разные цифры, на что в конце концов обратило внимание и руководство СКГУ. В связи с такими фактами в январе 1939 года начальник санотдела Самарлага издал приказ, в котором, в частности, говорилось следующее: «Наши неоднократные требования уделить самое серьезное внимание вопросу внегоспитальной смертности и смертности в первые часы после прибытия в лазарет остаются невыполненными. Из районов и участков продолжают поступать акты о смерти вне лазарета или смерти в лазарете в первые сутки от истощения, туберкулеза и других длительных заболеваний…»

Впрочем, последующие докладные и отчеты показывают, что и после этого приказа очень много заключенных по-прежнему умирали вне госпитальных стен, и в первую очередь от истощения. По крайней мере, хранящиеся в архиве акты о смерти з/к по форме № 1 буквально пестрят этим диагнозом. Кроме того, заключенные Самарлага умирали и от старости, от непосильной работы, в результате несчастных случаев, от огнестрельных ранений, от болезней, и так далее. Вообще, как явствует из документов, врачи Самарлага не очень-то утруждали себя точностью диагноза. Сплошь и рядом в официальных актах записывали, что причиной смерти лагерника стал «порок сердца», «упадок сердечной деятельности», «сердечная недостаточность», и так далее. При последующих проверках не подтверждалось до трети (!) поставленных диагнозов, за что медики на местах регулярно получали нагоняи от вышестоящего начальства.

А завершалось земное существование очередного заключенного составлением акта о его погребении (кстати, в то время далеко не все лагерники удостаивались такого официального документа). На четвертушке бумаги, и чаще всего – простым карандашом писался стандартный текст, чаще всего следующий: «Погребение такого-то (далее следует фамилия) произведено с соблюдением следующих правил и инструкций (указываются их номера и даты)… Глубина могилы 2 метра, тело чистое, завернуто в простыню, пропитанную лизолом». И все. Одним словом, был человек – и нет человека. И таких безымянных могил на строительстве Куйбышевского гидроузла осталось тысячи и тысячи…

К сожалению, скорбный труд огромного числа заключенных Самарлага в тридцатые годы во многом оказался напрасным. Как известно, итогом работы комиссии по вопросам строительства Куйбышевского гидроузла стало постановление правительства от 24 сентября 1940 года о свертывании всех работ на СКГУ и о ликвидации Самарлага. При этом все работы по временной консервации стройплощадок были поручены специально созданному для таких целей Главному управлению гидротехнического строительства НКВД СССР. Но если заключенных начали «прикреплять» к другим народнохозяйственным объектам сразу же принятия постановления, то полная консервация строительства ГЭС была завершена лишь 20 июня 1941 года, всего за два дня до начала Великой Отечественной войны. А в конце 40-х годов по рекомендациям геологов «стройку века» и вовсе было решено перенести на 80 километров выше Куйбышева по течению Волги, в район города Ставрополя.

Валерий Ерофеев

13/11/2004 Волжская Коммуна


Весь материал читать по ссылке http://gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=97827
 
Re: Система исправительных лагерей

Места не столь отдаленные. "Ремесло окаянное" (5.)

Как мы уже рассказывали, с самого первого дня основания Особстроя деятельность лагерной администрации и заключённых Безымянлага происходила в условиях все обостряющийся обстановки в Европе. Понятно, что перед лицом наращивания германской военной мощи правительство СССР торопило НКВД со строительством оборонных заводов в Куйбышеве, а те в свою очередь подстёгивали начальника Особстроя и Безымянлага А.П. Лепилова.


Начало войны заставило руководство лагеря предпринять жесткие меры по усилению охраны строящихся объектов. Вот что было сказано в приказе начальника Безымянлага:

«В соответствии с распоряжением народного комиссара внутренних дел СССР, генерального комиссара госбезопасности т. Берия и прокурора СССР т. Бочкова приказываю:

С 23 июня с.г. прекратить отпуска всему вольнонаёмному составу Особого строительства НКВД. Весь личный состав, находящийся в очередных и краткосрочных отпусках, вызвать к месту службы. Начальникам районов и отдельных участков немедленно пересмотреть списки заключённых безконвойного хождения, оставить минимальное количество безконвойных заключённых, абсолютно необходимых для обеспечения производства. Всех бесконвойных заключённых, осуждённых за контрреволюционную деятельность, бандитизм, рецидивистов, перебежчиков и иноподданных - законвоировать.

Прекратить всякую переписку заключённых с волей, о чём объявить заключённым на разводах и поверках. Военизированную охрану УОС перевести на военное положение…»

Несмотря на колоссальные усилия и тысячи смертей заключенных, к первому дню Великой Отечественной войны на Безымянке еще не было ни одного работающего оборонного предприятия, во все стороны пока простиралась только огромная строительная площадка. Ведь согласно предвоенным планам, четко отлаженное производство самолетов, столь необходимых фронту, здесь должно было начаться к середине 1942 года.

В первый же месяц войны эти планы пришлось менять самым кардинальным образом. Уже к середине июля 1941 года руководству Куйбышевской области и Особстроя поступило распоряжение о подготовке к предстоящей эвакуации в Куйбышев ряда заводов Наркомата авиационной промышленности СССР. Выше уже говорилось, что на территории предприятий № 122, 295 и 337 были перевезены оборудование и кадры заводов № 1, 18 и 24 соответственно. Государственный авиационный завод № 1 имени И.В. Сталина завершил свою эвакуацию из Москвы на Безымянку 28 октября 1941 года, а уже в декабре того же года он выдал первую военную продукцию – штурмовики ИЛ-2, столь необходимые фронту.

На память об Берии

Как известно, осень 1941 года для нашей страны стала временем тяжких испытаний. Германские войска рвались к советской столице, и уже во второй половине октября она была объявлена на осадном положении. В связи с этим после 16 октября по решению Государственного комитета обороны в тыловой город Куйбышев в срочном порядке стали вывозить имущество и личный состав иностранных посольств, которые располагались до того в столице СССР. Почти одновременно с ними в Куйбышев из Москвы переехали Совнарком СССР, ряд наркоматов и главков, а также Верховный Совет СССР во главе с «всесоюзным старостой» М.И. Калининым.

Все это было сделано в рамках реализации сверхсекретного стратегического плана, заранее разработанного генштабом на особый период, то есть на случай возникновения любой чрезвычайной ситуации - в частности на случай нападения на нашу страну внешнего врага. Согласно этому плану, именно Куйбышев, расположенный почти на границе Европы и Азии, отстоящий от любой границы на тысячи километров и к тому же находившийся на пересечении крупнейших транспортных артерий, Государственным комитетом обороны был выбран в качестве запасной столицы государства. В своем новом качестве волжский город жил и работал в течение последующих двух лет.

Когда в ноябре 1941 года из Москвы в Куйбышев переехали правительственные учреждения, в их числе было и Второе управление Наркомата государственной безопасности СССР. Оно разместилось в том же здании на улице Степана Разина, где и поныне находится УФСБ по Самарской области. Однако осенью 1941 года предполагалось, что переездом одного лишь персонала центрального аппарата НКВД СССР дело не ограничится. Поэтому куйбышевские чекисты стали экстренно готовиться к размещению в запасной столице и первых лиц государства, в том числе руководителя НКВД СССР Л.П. Берия и Верховного главнокомандующего И.В. Сталина. И если главный чекист СССР побывал-таки в Куйбышеве по крайней мере один раз, то «вождь всех народов» свой переезд отменил в связи с изменением обстановки под Москвой в декабре 1941 года.

О визите в Куйбышев Л.П. Берии до сих пор напоминает один экспонат из Музея истории УФСБ по Самарской области. Вот что о нем рассказал Сергей Георгиевич Хумарьян, полковник госбезопасности, бывший руководитель отдела контрразведки УКГБ по Куйбышевской области, а ныне – заведующий этим музеем:

- Посетители музея всегда обращают внимание на большие напольные часы с маятником. В ноябре 1941 года они стояли в том самом кабинете, который Л.П. Берия должен был занять в случае эвакуации в Куйбышев первых лиц советского государства. Впоследствии они в течение нескольких десятилетий стояли в кабинете начальников УКГБ по Куйбышевской области, пока в 90-е годы не были переданы в музей.

Шпионы в ранге дипломатов

Той суровой осенью в Куйбышев почти одновременно прибыло более 300 иностранных дипломатов, да плюс к тому еще и многочисленный зарубежный корреспондентский корпус. Каждой из дипломатических миссий городские власти отвели по отдельному особняку. А уже вскоре почти всем иностранным военным атташе, находившимся в тот момент в «запасной столице», пришлось «засветиться» на военном параде 7 ноября 1941 года, который проходил на центральной площади города. К своему удивлению, иностранцы увидели здесь «всесоюзного старосту» М.И. Калинина, маршала К.Е. Ворошилова, секретаря ЦК КПСС А.А. Андреева и ряд других видных деятелей государства.

С иностранцами, прибывшими в Куйбышев, тогда же начали работать советские органы контрразведки: ведь известно, что в каждой дипломатической миссии всегда присутствуют сотрудники соответствующих спецслужб. Вскоре сотрудники Второго управления НКГБ СССР и местные чекисты выяснили, что наибольший интерес у зарубежных разведчиков вызвали оборонные предприятия, эвакуированные из западных районов страны на Безымянку, и в первую очередь авиационные заводы Управления Особого строительства. Данные о них иностранцы пытались добыть различными путями, в том числе от рабочих и служащих заводов. Всего же в течение 1941-1943 годов нашей контрразведкой было зафиксировано более двух с половиной тысяч контактов представителей дипломатических миссий с советскими гражданами, в числе которых были и работники закрытых предприятий. Тем не менее московские и куйбышевские чекисты успешно противостояли сотрудникам зарубежных спецслужб, работавшим под дипломатическим прикрытием в штате иностранных посольств. Во время их двухлетнего пребывания в городе ничего существенного о нашем оборонном потенциале иностранные разведки узнать так и не смогли.

Как это ни странно, на первый взгляд, но наибольшее беспокойство чекистам в эти годы доставило посольство Великобритании, то есть дипломатическая служба государства, которое во время войны официально считалось союзником СССР в борьбе против фашистской Германии. Резидентура МИ-6 (английская разведка) активно пыталась вербовать рабочих и служащих безымянских заводов, хотя все эти факты сразу же становились известными НКГБ. А нейтрализовать английских шпионов чекистам на первых порах было довольно сложно, так как большинство кадровых сотрудников МИ-6 работало под дипломатическим прикрытием. Одновременно контрразведчики довольно быстро «вычислили» и других сотрудников английских спецслужб: они занимались сбором разведданных о куйбышевских предприятиях, пользуясь журналистскими удостоверениями.

В течение зимы 1941-1942 годов самые активные английские агенты, работавшие в Куйбышеве, были раскрыты НКГБ и впоследствии высланы из страны. В их числе оказался опытный кадровый офицер МИ-6 Бульмер, который собирал информацию об оборонных предприятиях Безымянки, работая в должности коммерческого атташе английского посольства. После разоблачения Бульмер был сразу же депортирован на родину. Такая же участь постигла и аккредитованных в Куйбышеве в 1941 году английских журналистов Паркера и Турнера, тоже оказавшихся агентами МИ-6.

Кстати, в военном Куйбышеве с английской резидентурой в работе против СССР очень активно сотрудничало посольство правительства Польши, многие сотрудники которого были настроены откровенно антисоветски. Враждебная деятельность польских дипломатов выражалась прежде всего в распространении литературы и листовок подрывного характера. В них, в частности, содержались открытые призывы к бойцам Красной Армии не воевать с Германией, а во избежание лишнего кровопролития побыстрее сдаваться в немецкий плен. Для гражданских же лиц эти листовки и брошюры всячески расписывали картину райской жизни в фашистском рейхе, которая якобы там ожидает всех «остарбайтеров».

Еще поляки укрывали дезертиров Красной армии на территории своего посольства, спекулировали дефицитными товарами, совершали незаконные сделки с золотом и валютой и, конечно же, постоянно вели сбор разведывательной информации о куйбышевском оборонном потенциале. Так, зимой 1941 года на Безымянке за этим неблаговидным занятием чекисты с поличным задержали сотрудников посольства Польши Славиковского, Плесского и Залэнского, оказавшихся агентами польской разведслужбы. Все они были выдворены за пределы СССР. При этом нашей контрразведкой было установлено, что всю собранную информацию разведывательного характера польская «дефензива» передавала своим английским коллегам.

Валерий ЕРОФЕЕВ.

18/12/2004 Волжская Коммуна

(Продолжение следует).


Весь материал читать по ссылке gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=97923
 
Re: Система исправительных лагерей

Места не столь отдаленные. "Ремесло окаянное" (6.)

К весне 1942 года численность спецконтингента на объектах Особстроя уже снизилась почти до предвоенного уровня. В совершенно секретной справке «О дислокации и состоянии Безымянских лагерей НКВД СССР» от 1 апреля 1942 года указано, что «списочный состав лагерного населения для обслуживания особого строительства НКВД СССР составляет 50506 чел. рабочей силы, в том числе: мужчин – 48542, женщин – 1964 чел.».


Наиболее интересным для нашего времени выглядит тот раздел упомянутой справки, который озаглавлен «Характеристика лагерного населения по составу преступления». В этом документе указано, что к упомянутой выше дате в Безымянлаге из общего числа заключенных содержалось 9211 лиц, осужденных по ст. 58 УК РСФСР (контрреволюционная деятельность), что составляло 18,2% от общей численности спецконтингента. При этом по различным подразделам 58-й статьи все безымянские «контрики» распределялись следующим образом: измена Родине и шпионаж – 7 человек, диверсия и вредительство – 36, террор – 15, контрреволюционная агитация – 37, принадлежность к контрреволюционным организациям – 52, повстанчество – 9, нелегальный переход границы – 48, социально опасные элементы – 317, социально вредные элементы – 2493, антисоветская агитация и пропаганда – 3842, прочие контрреволюционные преступления (несанкционированные контакты с иностранцами, контрреволюционный саботаж, то есть небрежная или некачественная работа на производстве, причастность к белому движению во время гражданской войны и так далее) – 2335 человек. Кроме того, очень близкими к «контрикам» по сути совершенного преступления были также 4050 осужденных за нарушение паспортного режима (указ ВС СССР от 1 июля 1934 года), 786 расхитителей социалистической собственности (указ ВС СССР от 7 августа 1932 года), а также 29 нарушителей ряда других указов Верховного Совета СССР.

Прочие заключенные Безымянлага весной 1942 года находились за колючей проволокой по следующим причинам: за бандитизм, вооруженный разбой и умышленные убийства – 1750 человек, имущественные преступления (кражи, грабежи, мошенничества и т.д.) – 8140, скотокрадство – 1096, воры-рецидивисты – 2855, хулиганство – 5512, должностные и хозяйственные преступления (взятки, хищения, нарушения правил торговли, злоупотребление служебным положением, халатность и т.д.) – 8920, воинские преступления – 830, прочие уголовные преступления – 7347 человек.

При этом нас не должна вводить в заблуждение относительно небольшая численность «контриков» (вместе с нарушителями различных указов - «всего лишь» 14076 человек, или 27,9%). Ведь известно, что в конце 30-х – начале 40-х годов десятки тысяч человек, обвиненных в контрреволюционной деятельности, не отправляли в лагеря, а попросту расстреливали. Кроме того, органы НКВД и суды того времени часто применяли практику «замены статьи». Чтобы в отчетах численность осужденных по ст. 58 УК РСФСР не выглядела слишком ужасающей, в отношении задержанного фабриковали материалы, позволяющие отправить его в лагерь за что-нибудь другое - например, за совершение кражи. Вот так политзеки и попадали в другую графу отчетности НКВД.

«Положение с жильем тяжелое…»

Неудивительно, что на всей территории Безымянлага, особенно в первые месяцы его существования, ощущалась острая нехватка жилья для заключенных. Вот что говорилось об этом в одной из докладных, датированной октябрем 1940 года: «Положение с жильём тяжёлое, жилья имеется всего только на 3 тысячи заключённых. К 10 ноября 1-й район по плану должен закончить 9 землянок на 2700 человек, но район не имеет леса. К 15 числу район должен закончить постройку землянок на 1200 человек. По 2-му району - постоянного жилья район не имеет, и заключённые размещены в палатках. К 15 ноября район должен закончить строительство 5-ти бараков в районе ЛЭП - железная дорога на 1000 человек». Лишь к весне 1941 года положение с жильем в лагере немного улучшилось, однако в бараках по-прежнему ощущалась невероятная теснота и скученность со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Из архивных источников мы узнаем, что жилые помещения заключенных представляли собой бараки-полуземлянки с высотой надземной части почти в рост человека, и поэтому окна в их стенах располагались не вертикально, а горизонтально. Каждая такая полуземлянка достигала в длину около восьмидесяти метров, а в ширину – до двенадцати метров.

Большинство бараков в лагере строилось из дерева, с крышей, покрытой толем, хотя среди них иногда встречались также засыпные и шлакоблочные строения. Однако две последние конструкции были редким исключением на общем фоне деревянных барачных поселков для заключенных. На территории строительного участка № 1 такие поселки располагались в непосредственной близости от стройплощадок авиазаводов № 18 и № 24 и вокруг Безымянской ТЭЦ, но особенно много таких полуземлянок было на побережье реки Самары. А на территории строительного участка № 5 основными местами их дислокации были: полоса вдоль гужевой дороги (ныне улица Псковская), площадка близ железнодорожной станции «139-й километр» (сейчас платформа «Мирная»), территория на месте будущего стадиона «Маяк», и полоса вдоль строящейся грунтовой автострады (ныне проспект Кирова).

В основном внутренняя часть типового барака представляла собой одно огромное пространство с деревянными неокрашенными стенами, застроенное двухъярусными нарами. Чаще всего у лагерников не было никаких постельных принадлежностей, и они, залезая на нары, спали прямо на голых досках – так называемых вагонках. Лишь некоторые счастливчики могли подложить под себя тюфяки, набитые соломой. В каждом бараке были дневальные, поддерживающие чистоту во всем помещении, в том числе производившие ежедневное мытье полов. Еще они обеспечивали бараки кипячёной водой, отвечали за порядок. Так как должность дневального по сравнению с работой заключённых на заводских стройплощадках считалась «тёплой», то свои обязанности они всегда выполняли старательно. Закуток для дневального обычно отгораживался в углу, у входа в барак.

Отдельно в жилой зоне находились клуб, библиотека, столовая с кухней, хлеборезкой и кипятильней, а также баня. В соответствии с нормами содержания помывка заключенных в бане должна была проводиться один раз в течение десяти дней, причем, если это возможно, со сменой белья и его прожаркой. Однако банных помещений на участках не хватало, и поэтому, как сказано в тех же документах, «принимаются меры, чтобы перевезти баню из Жигулёвского района». А еще, кроме бань, в жилой зоне размещались сушилки, сооружению которых администрация лагеря тоже придавала серьёзное значение.

Заключенные на «самоснабжении»

Согласно нормативам заключенные должны были обеспечиваться постоянной одеждой установленного образца. На лето им предписывалось выдавать хлопчатобумажные куртки, брюки, нательное белье и картуз, зимой - ватные брюки, телогрейки или бушлат, а в качестве обуви на любой сезон - кирзовые сапоги. Однако одежды и особенно обуви всегда остро не хватало, и поэтому заключённые в массовом порядке изготовляли для себя самодельные резиновые «чуни», материалом для которых служили куски автопокрышки, обмотанные верёвками или проволокой. Если у них не было и этого, то заключённые просто обматывали ноги каким-нибудь подходящим тряпьём, и в такой «обуви» они порой работали даже на снегу.

В связи с острым недостатком обмундирования для заключенных и.о. начальника УОС Безымянлага т. Глаголев в своей докладной от 25 октября 1940 года сообщал следующее: «Прогноз погоды предсказывает, что через 10-15 дней наступят морозы, и нам нужно сделать заказ вещевого довольствия… Центрально-пошивочная мастерская лагучастки не обеспечивает, поэтому нам нужно до 12 ноября получить то обмундирование, которое мы можем дать для обеспечения лагерного населения… Нам нужно мобилизовать все внутренние ресурсы по сбору собственноличных вещей заключённых».

В связи с нехваткой форменного обмундирования в лагере разрешалось и ношение гражданской одежды. Опытные «старые» лагерники обычно отбирали ее у вновь прибывающих осужденных, которых часто отправляли в места заключения прямо со скамьи подсудимых. Очевидцы рассказывают об этом так: «Во время прибытия очередного этапа возле лагерных ворот стоял сплошной коридор зеков, которые опытным взглядом осматривали входящих. Видя у некоторых из новичков чемодан или подходящую одежду на нем самом, лагерники вытягивали таких прибывших из колонны и уводили в свои бараки, чтобы отобрать у них понравившиеся вещи. Взамен новичкам отдавали «сменку» или тряпье, чтобы только человек не выглядел раздетым. Новым лагерникам при этом объясняли, что вы еще получите форменное обмундирование, а нам завтра не в чем идти на работу».

Вот такими почти разутыми и раздетыми людьми в тяжелейшие годы войны и были созданы гиганты куйбышевской индустрии – авиационные, моторостроительные, стрелковые, нефтеперерабатывающие и многие другие заводы.
 
Re: Система исправительных лагерей

Губит не маленькая пайка, а большая

Взаимоотношения заключённых внутри лагеря были непростыми. Очевидцы вспоминают, что порядком в лагере «управляли чувство голода и желание любой ценой остаться живым. Заключенные могли кого-то из своих собратьев возненавидеть и изуродовать по любому, даже придуманному поводу, некоторых приговаривали на сходе или даже проигрывали в карты». При этом в основной своей масса заключёнными Безымянлага были отнюдь не закоренелые уголовники, а бывшие честные труженики, оказавшиеся в лагерном бараке по недоразумению или по навету.

Что касается питания заключенных, то об этом в архивных документах за октябрь 1940 года говорится, что на 1-м и 2-м строительных участках «заключённые обеспечены питанием на 10 котлов… Кроме того, начали строить хлебопекарни, так как имеющиеся две пекарни Мехзавода и Безымянской ТЭЦ не могут полностью обеспечить участки хлебом, тем более что Мехзавод ещё обслуживает Куйбышевскую ТЭЦ и Новосемейкинский участок, поэтому до 1 ноября хлебопекарни нужно обязательно построить».

Подъем происходил в 6 часов утра, а в 7 часов в лагере начинался завтрак. В период с 13 до 14 часов все работающие на участках получали обеденную пайку, причем обед для них готовился в кухнях непосредственно на производстве. Самым обычным блюдом в лагере была жидкая каша из перловой или ячменной крупы, реже - из пшена. Рабочий день длился как минимум до 18 часов, после чего заключенные опять же побригадно и под конвоем возвращались в жилую зону на ужин, а затем расходились по своим баракам. Еще полтора-два часа у них оставалось на решение своих личных вопросов, а в 22 часа объявлялся отбой ко сну.

В конце 1940 года обеспеченность заключенных Безымянлага по ряду наиболее важных видов продовольствия составляла лишь 70-80 процентов от нормативов, и без того урезанных. При этом в среде руководителей лагеря по-прежнему было сильно мнение о том, что поощрение заключённых за хорошую работу – это крайняя мера, поскольку «дисциплину губит не маленькая пайка, а большая».

Впрочем, уже к середине зимы 1940-1941 годов в связи с высокой смертностью заключённых от голода, холода и тяжелой работы руководство Безымянлага было поставлено перед необходимостью больше ценить вверенную лагерю рабочую силу. К весне 1941 года обеспеченность лагеря по муке и крупам достигла 95 процентов, по мясу и жирам – 85-90 процентов от норматива. В конце концов на объектах Особстроя даже была внедрена система поощрения заключенных за хорошую работу, призванная добиться хотя бы минимального повышения эффективности их труда.

«Наибольшая смертность в Безымянлаге…»

Некачественное и низкокалорийное питание, болезни, плохое обеспечение одеждой и прочим вещевым довольствием, невыносимые производственные нормы стали причиной быстрого роста смертности среди заключённых Безымянлага, особенно в течение первого года его существования. В частности, в сообщении оперотдела ГУЛАГа от 16 октября 1940 года об этом сказано следующее: «Смертность в Безымянском лагере начала расти ещё в сентябре 1940 года. Так, с 1 по 25 сентября умерло 130 человек, а 24 и 25 сентября умирало по 25 заключённых в каждый из этих дней. Наибольшее количество смертных случаев имеет место в результате заболеваний пеллагрой, при полном истощении заключенных». К концу же 1940 года в Безымянлаге умерло уже 1867 человек.

В итоговых документах ГУЛАГа НКВД СССР за 1940 года о нашем лагере говорится так: «Из всех исправительно-трудовых лагерей СССР наибольшая смертность наблюдалась в Безымянлаге, предназначавшемся для строительства Куйбышевских авиационных заводов…» Но это, как оказалось, был еще не рекорд. Абсолютным лидером по смертности среди всех советских мест заключения 1940 года стал, как выяснилось, сызранский лагерь. Об этом в упомянутом отчете руководства ГУЛАГа сказано так: «Из всех исправительно-трудовых лагерей НКВД СССР наибольшая смертность отмечена в Сызранском исправительно-трудовом лагере по строительству объекта № 1001 (Сызранский НПЗ. – Ред.), где только в декабре 1940 года умер… каждый десятый заключённый».

Первое время лагерных покойников, как правило, хоронили в минимальной одежде, в нижнем белье, хотя и без гробов, чаще всего - в общей могиле. Но вскоре последовал приказ по Особстрою о том, что в связи с острой нехваткой обмундирования для заключенных «захоронение трупов производить без белья и без завертывания в простыни».

Большое количество умерших в системе Безымянлага не могло не вызвать негативной реакции в руководстве ГУЛАГа, так как куйбышевские авиазаводы считались сверхлимитной стройкой НКВД, состоящей на особом контроле в Совнаркоме СССР. Обеспокоенные срывом плана строительства этих важнейших оборонных предприятий из-за большого количества смертей среди заключённых, московские управленцы стали срочно искать пути выхода из создавшегося положения. Но какие же меры были ими в итоге рекомендованы руководству Безымянлага?

Меры эти оказались вполне в духе того времени. В письме заместителя начальника ГУЛАГа НКВД СССР А.С. Загороднева, полученном в Куйбышеве в январе 1941 года, предписывалось «за счёт экономии по статье питания заключённых, образовавшейся в истекшем году за период до введения новых сокращённых норм питания, производить усиленное питание слабосильных заключённых на протяжении одного-полутора месяцев. ГУЛАГ НКВД предлагает указанное мероприятие произвести без задержки, за счёт изыскания на месте дополнительных продовольственных ресурсов». То же самое предписывалось выполнить и руководству Сызранского исправительно-трудового лагеря НКВД СССР, в котором, оказывается, в 1940 году тоже «образовалась экономия по статье питания заключенных»…

Все перечисленные выше проблемы Безымянлага в конце концов заставили руководство ГУЛАГа НКВД серьезно вмешаться в деятельность этой особо важной стройки. В первую очередь было решено улучшить медицинское обслуживание заключенных. Поэтому уже в январе 1941 года в распоряжение Управления Особого строительства НКВД СССР для помощи куйбышевским врачам со всей страны было откомандировано несколько опытных медиков, в том числе из Владивостоклага, Хабарлага, Кирлага, Вяземлага, Краслага, Астраханлага и так далее.

«Клопы пикируют без промаха»

Впрочем, лишь одних усилий врачей для снижения уровня смертности в лагере оказалось явно маловато. Положение стало улучшаться лишь после того, как руководство Безымянлага стало кардинально решать проблему питания заключенных и активно бороться с антисанитарией. А вот в первые месяцы становления лагеря на санитарию почти не обращали внимания. При этом администрация Безымянлага перед вышестоящим руководством оправдывалась так: «Главврач прибыл молодой и потому лагерную обстановку не знает». Между тем архивные материалы Особстроя НКВД СССР свидетельствуют о том, что проблема соблюдения элементарных санитарных норм в Безымянлаге, особенно в жилой зоне, была остра как нигде.

В частности, в суровую зиму 1940-1941 годов, когда столбик термометра в Куйбышеве даже в дневные часы порой опускался до отметки в минус 40 градусов, самым животрепещущим вопросом был холод в бараках. Почти весь январь 1941 года температура воздуха в бараках колебалась в пределах от 12° до 16°. Эти цифры явно не соответствуют санитарным нормам для людей с полуголодным пайком и к тому же вымотанных тяжёлым физическим трудом. Неудивительно, что днем у заключенных не хватало сил не только для выполнения производственной нормы, но и для обеспечения личной безопасности. Это, в частности, было одной из причин многочисленных случаев травматизма.

Другим бичом для медперсонала Безымянлага были инфекционные заболевания, в первую очередь кожные и желудочно-кишечные. На протяжении всего времени существования лагеря на его территории шла постоянная борьба с насекомыми-паразитами - клопами, тараканами и вшами, а также с переносчиками опасных заболеваний – крысами и мышами. Для борьбы с грызунами при санитарном отделе Управления Особого строительства НКВД СССР существовала специальная бригада из заключенных, которая систематически обрабатывала дезинфицирующим препаратом всю территорию зоны, особенно ее коммунальные и бытовые сооружения и жилые бараки. Что же касается тараканов, то заключённые вместе со своими вещами быстро и легко переносили их не только из барака в барак, но также из одного лагерного пункта в другой. Тем же путем тараканы попадали и в больничные отделения. Поэтому борьба с этими насекомыми в условиях лагеря вряд ли могла быть эффективной.

Прибытие каждого нового этапа заставляло администрацию Безымянлага бить тревогу и подходить к этому делу осторожно, чтобы не дать возможности занести в лагерь инфекцию. Особенно медики опасались заноса в лагерь сыпного тифа, вспышки которого за историю существования Безымянлага случались неоднократно. Вот что писал в одной из докладных начальник медицинского управления Безымянлага т. Буцневий:

«С сыпным тифом вообще шутить нельзя. Вещь страшная и серьёзная. Уже были два случая вспышки сыпняка по 4-му району в семье охранника, но там хорошо ещё отделались, быстро это дело ликвидировали, а могло получиться хуже, тем более что охранник соприкасался с лагерным населением. Вопрос борьбы с вшивостью сейчас настолько серьёзный, что на него должны обратить внимание все и повести самую жестокую борьбу с вшивостью, которая затрагивает и работников лагеря, и заключённых, и вольнонаёмных… В бараках постоянно наблюдают несусветную армию клопов, что хаотично движутся по потолку… со всех сторон, к некоторой точке потолка барака, а там, с этой точки, клопы пикируют на заключённых без промаха. Если только в лагере обнаружат случаи вшивости хотя бы у одного заключённого – должна следовать сплошная прожарка всей одежды - и верхней, и нижней, и общая дезинфекция».

Валерий ЕРОФЕЕВ

15/01/2005 Волжская Коммуна


Весь материал читать по ссылке gazet.net.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=98598
 
Re: Система исправительных лагерей

Все это было сделано в рамках реализации сверхсекретного стратегического плана, заранее разработанного генштабом на особый период, то есть на случай возникновения любой чрезвычайной ситуации - в частности на случай нападения на нашу страну внешнего врага. Согласно этому плану, именно Куйбышев, расположенный почти на границе Европы и Азии, отстоящий от любой границы на тысячи километров и к тому же находившийся на пересечении крупнейших транспортных артерий
Вот опять упоминается некий план, и опять мимолётно, вскользь. Где то на форуме даже название обронили, "Большая Самара" кажется. И о рассекречивании что-то не слыхать.
 
Сверху