Копер

Тема в разделе "Разговорник", создана пользователем computer, 22 апр 2006.

  1. По российским меркам Копер - небольшой город, размером с райцентр. Но размеры - понятие относительное. Например, в древних Афинах население было меньше, чем в Кировском районе города Новосибирска, но вряд ли кому придет в голову сопоставлять их вклады в мировую цивилизацию. И если даже в Кировском районе родится новый Еврипид и его гениальные трагедии будут поставлены в театре "Левый берег" - этого всё равно никто не заметит, поскольку ось мира проходит сейчас вдалеке от Западно-Сибирской низменности. Мы живем, как на дне неглубокого океана, и в ясную погоду видим тени проплывающих кораблей. Но в каком-то смысле все мы - люди - персонажи платоновской притчи и в пещерном полумраке земного бытия видим только тень сути, тень явления; кантовская "вещь в себе" закрыта для нас. Копер в каком-то смысле тоже "вещь в себе", нам никогда до конца не понять его. В течение ряда веков он располагался поблизости от оси истории, он причастен к тайне времени, на его выщербленных фасадах блуждают отблески угасшей Венеции. Это теперь она - "размокшая каменная баранка" для туристов, а не королева Адриатики. Островная империя канула в лету, но остались следы островной культуры. Как вода из разбитого кувшина разливается по скатерти, разлилась по карте Европы живительная венецийская влага. Осталась горстка осколков. Копер - один из них. Может ли помнить осколок, как прежде преломлялся свет в вазе муранского стекла? Целое разбито, свет рассеян, время ушло, золотой дукат разменян на мелочь. Теперь другая жизнь, другая речь.

    Мы идем по улицам старого города. Светловолосые дети играют в мяч. "Растко, Марко!" - слышатся голоса. Кажется, общаясь, они легко переходят со словенского на итальянский и наоборот. Или это только кажется? Деревянные, как в Венеции, жалюзи с облупленной краской полуприкрыты от жара. Из окна на перекрестке слышится музыка - не какая-нибудь попса, а итальянские арии. Михайлов взволнован, делает вид, что узнает исполнителей. Близость Италии головокружительна. Пусть Копер невелик, тем не менее, в городе итальянское консульство, два музея. Может быть, музеев больше, но мы были только в двух. Первый соответствует по профилю нашему краеведческому, совмещает историю и культуру (насчет геологии, зоологии и ботаники - не помню). В нем - все об этом побережье. Здесь римские скульптуры, средневековые доспехи, венецианские дукаты и т. д. вплоть до формы югославских партизан во вторую мировую войну и выставки наивных пейзажей местного словенского художника, Другой музей расположен в здании старой ратуши. Из открытых окон видны колонна с крылатым львом - символом республики св. Марка и городской собор. Мы долго бродим по залам, поднимаемся по скрипучим деревянным лестницам. Вдоль стен - старинные купеческие сундуки., на стенах - портреты знатных горожан XVI-XVII веков. На одной из стен - вид города в штормовую погоду. Город окружен морем, впавшим в мрачный романтизм бури. Низкие темные облака. Ветер гонит накренившиеся корабли. Вдали-темный гористый берег. Вспышки молний освещают высокие кровли зданий. Кажется, в городе тогда было больше вертикалей, чем сейчас. Башни, купола, шпили. Сейчас почти всё исчезло. Так произошло почти во всех городах Европы и России. Возьмем Россию. Посмотрите на любую картину или гравюру с городским пейзажем XVIII или начала XIX века. От Москвы до Томска в облике городов доминируют вертикали - купола, шпили. Словно золотыми перьями маковок писали люди обращенные к небу послания. Куда, зачем, почему всё исчезло? Почему устремленность к небу сменили плоские крыши типовых зданий? Что это - пространственное воплощение нынешних помыслов и ценностей? Убогое, стандартное, геометризированное.

    Так, рассуждая о превратностях истории и упрощении форм массовой жизни, мы постепенно вышли за город и пошли вдоль моря по бесконечной набережной, плавно переходящей в прибрежное шоссе. Шоссе было трогательно оборудовано велосипедной дорожкой, которую мы перепутали с тротуаром, поэтому каждые пять минут были вынуждены пропускать велосипедистов. Сразу же за обочиной шоссе начинались камни, вздыбленные бетонные блоки, укрепляющие берег. За валунами изредка попадались нудистские пары. Старушка с растекшейся грудью лежала между камней, и мы бы приняли ее за утопленницу, если бы не темные очки, козырек и дымящаяся сигарета в далеко откинутой руке. "Закурить бы", - мечтательно протянул Михайлов. "Так попроси у неё, - пошутил я, - в чем проблема?" "Ну и попросил бы, если бы знал язык, - обозлился Михайлов, - ну не в лом ли портить кайф", что означало - нетактично нарушать покой. "Точно. Век воли не видать. За падло, - согласился я, - она и так забралась от людей подальше". "Она самодостаточна", - начинал раздражаться Михайлов, заметив пародийность тона. "При чем тут самодостаточность, если речь идет о сигарете, а не о женитьбе?" - продолжал я в том же духе. Мы ещё метров двести обсуждали эту тему, пока не увидели на плоской грани бетонного блока полуобнаженную коротко стриженую женщину средних лет, лежащую на животе с книгой в руках. Рядом с ней лежали почти полная пачка сигарет и зажигалка. "Ну, давай, - подначивал я Михайлова, - подойди, скажи: гив ми плиз ван сигарет. Давай, действуй. Вид у неё вполне приличный. Она даже в трусиках. В Берлине в таком виде женщины загорают на газонах центрального парка." "Да и у нас такие на пляже бывают... Ну, возьми у неё сигарету, что ли!" - раздраженно попросил Михайлов. "Но это ведь ты хочешь курить", - не уступал я. Михайлов метнул испепеляющий взгляд. Я посмотрел на него. Лицо его чуть подергивалось, вкруг головы вспыхивали незримые сиреневые молнии, в глазах стояла глубокая темная тоска. "Н-ну т-ты и с-садист", - с отчаянием и почти ненавистью как бы пошутил Михайлов. "Наркоман чертов, - подумал я, - жертва табачной зависимости", - свернул с шоссе и, прыгая по камням, направился к женщине. "Н-не н-надо", - досадливо бормотал мне в спину Михайлов, следуя за мной, но на таком расстоянии, будто он тут ни при чем. Я подошел, извинился, попросил сигарету. Бросив секундный взгляд, не поднимая головы от страницы, женщина кончиками ногтей подтолкнула пачку в мою сторону. Я взял сигарету, поблагодарил. Мы вернулись на шоссе, Михайлов закурил, "Надо было две взять",- резюмировал он. "В следующий раз сам проси хоть три", - подумал я, но не стал говорить, чтобы не нарушать воцаряющийся мир. Тем более, что из-за поворота показались дома, деревья, причалы и корабли.

    Это Изола, небольшой городок, расположенный в шести километрах к югу от Копера. Вскоре в тени деревьев, за оградой, показался кемпинг и потянулся длинной полосой вдоль моря. Шоссе проходило уровнем выше - сквозь ветви виднелись вагончики, палатки, автомобили. На открытом воздухе на газовых печках готовили еду, на свободной площадке ближе к морю играли в волейбол. Первая мысль была проникнуть в кемпинг, но мы вспомнили, что у нас есть свой домик и душ на платном пляже. Поначалу Изола показалась уменьшенной и разбавленной копией Копера. Новые дома вперемешку с немногими старыми. Небольшой собор, парк. За парком открылся широкий, неожиданно многолюдный свободный пляж. Туристические автобусы, идущие из Италии, делают здесь остановку на пару часов, чтобы дать возможность сомлевшим от длительного сидения и жары пассажирам искупаться и придти в себя, поскольку дальше - до Будапешта, Кракова, Одессы или Москвы купаться им уже не придется. Мы встретили на этом пляже столько русских и украинских туристов, что полностью потеряли чувство уникальности своего присутствия здесь. Но скорбеть долго не пришлось. Неожиданно с моря вихрем налетел слепой дождь и бесчинствовал минут пятнадцать на пляже, опрокидывая тенты, унося одежду по мокрому песку. Мы понесли минимальные потери, спрятав одежду в полиэтиленовые мешки. Ветерок унес облака обратно в море, и минут через десять ничто, кроме мокрых пятен на тентах, не напоминало о дожде.

    Прогуливаясь, мы вышли к небольшой бухте, где у причалов покачивались десятки небольших рыбацких кораблей. Если белые яхты в гавани Копера напоминали дистиллированных невест в подвенечных платьях, то здесь были настоящие честные рабочие корабли с трудовыми вмятинами на бортах, с кое-где облупившейся краской, с неистребимым запахом рыбы и моря. Мы прошли по пирсу. Рядом, на дощатой палубе, светловолосые моряки перебирали и чинили сети. Где-то на корме, на примусе закипал металлический чайник. Пара детей деловито поднялась из трюма. Но в целом царила атмосфера тишины и неспешности, слышались лишь крики чаек и плеск воды между кораблями. Почти к самой воде подступали, огибая бухту, двух-трехэтажные старые дома с потрескавшимися, когда-то ярко окрашенными фасадами. Цветные отражения дробились и покачивались в синей воде. Я думал, что такая вода бывает только в живописи. Где же вы, художники? Импрессионисты, фовисты, "синие всадники" довоенного Мюнхена? Этот пейзаж можно писать бесконечно. Эта тема вечна как мир. Солнце, море, корабли, отраженья домов. Вот она - настоящая Италия, не испорченная урбанизацией и индустрией туризма, не сохранившаяся в современной собственно Италии. Мы бродили по узким улочкам старого города, иногда шириной не более расстояния вытянутых раскинутых рук, замечали цветы на подоконниках, остатки лепнины на фасадах. Вот пара упитанных младенцев - не то ангелы, не то амуры. Вот, на торце дома, фигурка Богородицы в маленькой стенной нише. Незаметно для себя вышли на маленькую площадь с крошечным, в три коротких ряда рыночком. Кто-то торгует прямо с ручной двухколесной тележки. Цены - как в Мариборе, только колбасы нет, её не поймаешь в море. Мы набрали фруктов, овощей, тут же помыли в колонке, украшенной бронзовой головкой льва. Пока мы обедали на скамейке в тени акаций, рыночек уже свернулся. Тележка уехала. Дворник заметал по камням капустные листья, другой поливал из шланга мостовую. Когда минут через двадцать, пройдя по всем живописным улочкам городка, мы снова вышли на эту маленькую площадь, на ней уже не было никаких следов недавней торговли. И если бы не пара килограммов провианта в пакете, мы могли бы принять произошедшее за мираж, поскольку от вегетарианской пищи особой сытости не ощущалось. За пределами старого города проза жизни в виде уныло утилитарных типовых построек, бензозаправки и цементного завода вернула нас к реальности, и мы как-то остро почувствовали, что всё ещё находимся в постсоциалистической стране, а, к примеру, не в сказке Джанни Родари. Хижину дяди Тыквы не представишь у ограды цементного завода, Безликое народное хозяйство потеснило тихую идиллию здешних мест. Почему-то частная собственность располагает к большей аккуратности производства. А может быть, дело в культурных навыках и традициях. Ну что ж, будем надеяться, что всё со временем образуется. Но все-таки хотелось бы снести этот завод. Лучше бы были сады, хоть поживились бы чем-нибудь. Ветер поднимал горячую пыль над асфальтом. Мы поскорее прошли это место и вышли на дорогу. Сколько ни голосовали, бесполезно. Пришлось идти обратно пешком по жаре. По пути, чтобы не перегреться, искупались пару раз. Вернувшись, стали обдумывать наши дальнейшие планы. Рискнуть ли нелегально перейти итальянскую границу или побыть ещё здесь и затем поехать вдоль побережья на юг, в Далмацию, если повезет - до самого Дубровника? Но для этого нужно перейти хорватскую границу. Возможно, победители-хорваты, выславшие меня год назад под конвоем из своей страны, во время войны с Сербскими крайнами, теперь успокоились и даже раскаиваются и готовы распахнуть границы в случае предъявления четырехсот долларов на каждого. Но такой суммы у нас уже нет. Может быть, на второстепенных дорогах вдоль моря между дружественными Словенией и Хорватией режим перехода границы облегчен и не надо выворачивать карманы, доказывая, что ты не нищий. Но это не факт. Решили провести рекогносцировку на итальянской границе. Два года назад нас с Самцовым подвозили к нужному месту на машине, но это место надо ещё найти. Как туда пройти, где поворот - я плохо помнил, но, оказавшись там, легко бы сориентировался. А что если подъехать до границы на автобусе, там сойти, осмотреться? Два года назад мы с Самцовым, упертым, как камикадзе, шли через границу налегке, без рюкзаков, свежие, заряженные дружеской поддержкой. Сейчас ситуация сложнее. Если не решимся, если почувствуем, что невозможно - побудем здесь. Словенская Адриатика - самодостаточна и далеко ещё нами не изучена. У нас еще шесть законных дней в Словении.
     
  2. эх флудераст! )))

    советую прочитать милая сказочка!

    Пыль тысяч городов
    (сказка про бомжика)



    Маленький дворик, пацаны гоняют в футбол, как всегда. И тут, значит, из подъезда домика, никто не видел как зашел, мужчина-бомжик... И вот он выходит, садится на лавочку, достает яблочко:

    - Тьфу!... - раз - вытер, укусил... И тут пацаны:

    - О! Бу-бум-бу-бу! Ай-да, пацаны, вон бомжик! Давай его палками потыкаем!

    Стали в него палки тыкать, камушки бросать там, рожи строить...

    Тут, со второго этажа, значит, мама чья-то:

    - Петя! Иди сюда!

    Ну, Петя:

    - А, моя...

    Пошел домой. А мама ему говорит:

    - Петь, ты знаешь, нельзя над бомжиками вот так усмехаться, они божьи люди...

    А Петя такой, ну там, запихивая какую-то сосиску:

    - Чей-то они божьи-то?... Так, бродяги...

    А мама ему говорит:

    - Да, понимаешь, когда-то давным-давно Бог был в хорошем настроении, решил людям сделать какую-то еще фишку, ну чтоб людям всем интересно было... И он послал архангелов там, пророков - передайте людям, мол, что такого-то числа, в такой-то день я высыплю росу на землю и каждая капелька этой росы станет эликсиром молодости.
    Ништяк, люди насобирали этой росы впрок, но всем, естественно, не хватило от человеческой жадности... Тогда люди стали молиться, что, Господи, мол, несправедливо... И он тогда еще послал пророков - передайте людям, что тот, который пройдет тысячу городов и тысячу дорог, то та пыль на шузах, она, собственно, и станет эликсиром молодости.

    - А, - сказал мальчик Петя - ню-ню... - доел свою сардельку и побежал дальше. Бомжика уже не было, он куда-то ушел...

    Прошло лет десять. Мальчик Петя вырос, забрали его в армию. Отслужил он в армии, пришел, устроился на родной завод, где работал его папа, где работал его дедушка, да, собственно, на том же самом, наверное, и станке. Значит и папа на этом станке, и дедушка на этом станке работали. В общем, династия такая. И пришло ему время, в общем, жениться там:

    - Эх, хочу жениться!

    И поднялся он, над ними девочка жила, звали ее там Лиза, допустим. Он такой "дзынь", говорит, ну там всяких цветов каких-то там набрал нелепых трупиков... Сам при костюме, ну там, выдрал какой-то, сзади видно, что моль что-то там проела... Значит, "дзынь" там. Ну, она ж такая:

    - Ой, Петь, че, ну заходи, че там...

    А он:

    - Лиз, выходи за меня замуж!

    Ну, она:

    - Фу ты, скажешь тоже! Ну артист, как воду мутишь! Ну посмотри на себя - токарь... Ну зачем ты мне такой нужен?! Я такая, в общем, красивая - и так посмотри, ну и так посмотри... А ты - токарь...

    Он такой, опустил сразу этот букетик и понял, - ну, действительно, ну куда он, токарь, и говорит:

    - А ты знаешь, я могу тебя сделать счастливой.

    - Ну, вот как сделаешь меня счастливой, так, значит, и выйду за тебя замуж.

    И он говорит:

    - Бьем, чисто, спорим!

    - Ну, обещаю. Сделаешь меня счастливой - выйду замуж.

    Значит, Петя пришел домой, собрал котомочку, взял шузы покрепче и пошел. Прошло лет пятьдесят. Он ходил, прошел тысячу городов, тысячу дорог... И вот он приходит обратно в этот же дворик, уже другое поколение детей там, третье или четвертое, гоняет мячик. Он заходит, поднимается на третий этаж, значит, "дзынь". Ну открывает пожилая женщина, такая вот... Он говорит:

    - Лиза, ты меня помнишь?

    - Ай, милок, не помню!

    - Да как же, я же Петя, я же жил под тобой! Ну, блин, вспомни, пятьдесят лет назад...

    Она:

    - Ой, ну прям как вчера помню! Ну, заходи.

    Заходит он и говорит:

    - А помнишь, мы тогда разговаривали, я еще обещал сделать тебя счастливой? А ты обещала за это замуж за меня выйти...

    - Ой, там, ну дети были, ну что...

    - Ну, почему дети? Ты же обещала! Ну обещала, ну я могу тебя сделать счастливой.

    - Хм, ну давай...

    Он чего-то там соскребает с шузов, чего-то там в красном вине намешал:

    - На! - говорит.

    Она:

    - Ой, артист! Ну, ладно, твое здоровье!

    Выпила и тут раз, что-то у нее там и так ломануло, и сяк, и она смотрит перед зеркалом, и раз, а она - девушка... Лет восемнадцати... Красавица!... Она там себя и ущипнет, она там себя и укусит, там, и волосы из себя подергает... С полчаса так стоит перед зеркалом и не может вдуплиться - ну что там случилось?... Ну а потом уже поняла: - да, это я, мол, ну, я. Чудо... А дедушка Петя стоит в дверях и говорит:

    - Ну что, Лиза, ты счастлива?

    - Ну, какой базар! Конечно!

    - Ну ты ж помнишь, я обещал тебя сделать счастливой, а ты должна была выйти за меня замуж...

    А она там:

    - Слышь, - говорит - пердун ты старый, посмотри на себя-то! Посмотри, я вот - лет восемнадцати и ты, ну сколько там тебе, ну лет семьдесят... Иди отсюда, короче.

    Он вышел, сел на лавочку, достал яблочко, а тут детвора:

    - Вау! Ай-да, пацаны, бомж, бомж! Палками его потыкаем, камушками побросаем!

    Подбежали, чего-то, начали ему надоедать. Тут какая-то мамаша еще, с какого-то другого там второго этажа:

    - Сережа!

    Мальчик:

    - А, меня, блин!

    И куда-то ушел. А дедушка Петя сидит и думает: Господи, дай мне еще пятьдесят лет, я пройду еще тысячу городов, тысячу дорог... Но теперь, блин, никому не дам!

    Эта сказка о том, как разочаровываются люди.



    * * *

    Мои видавшие шузы,
    Под пылью тысяч городов,
    Хлебнули долюшки росы,
    Ха! Я вас нашел, не нужно слов…
     
  3. прослезился
     
  4. Дождь, зачот
     

Поделиться этой страницей